Местоположение определено правильно? Да Нет, выбрать другой город
Данные на 12:51 20.11.2017
+9 °C
Ясно
5
м/с,  ЮЗ
35
%
758
мм рт. ст.
Данных нет
Прогнозы рассчитаны по автоматизированной технологии Гидрометцентра России без контроля синоптиком.
Карта опасных явлений

О службе

Уровень воды в озере Байкал
Проект «Открытая служба»
Предложения, замечания и отзывы о нашей работе
Федеральные целевые программы
Перечни правовых актов и их отдельных частей (положений), содержащие обязательные требования
План деятельности Росгидромета
Общественный совет

Северо-Западное УГМС

Материал представлен Северо-Западным УГМС

ТАК ВОССТАНАВЛИВАЛАСЬ МЕТЕОРОЛОГИЧЕСКАЯ СЕТЬ 
(по актам и журналу истории станции Белый)




Метеорологическая станция Белый, который в 1994 году исполнилось 110 лет, со дня организации длительное время не имела перерывов в работе. И только в годы Великой Отечественной войны метеостанция Белый прекратила наблюдения, поскольку город был оккупирован фашистами. В феврале 1943 года для обслуживания фронта метеосводками, 4-м отделением гидрометслужбы Московского военного округа была организована метеостанция в деревне Шаракино, в 0,5 км от железнодорожной станции Нелидово. Ниже мы помещаем выписки из материалов инспекции метеостанции Белый за 1943-1945 годы, которые дают представление, как, в каких условиях и какими усилиями восстанавливалась гидрологическая сеть на освобожденной от врага территории. Это одна из многих станций, которые буквально с первых часов работы после своего восстановления активно включались в гидрометеобеспечение наступающих частей Красной Армии и внесли неоценимый вклад в дело Победы.

20.03.43. Штат ГМС 10-го полевого типа состоит из двух человек: начальника Папетина Н. А. и наблюдателя Моновой. Станция телефона не имеет. Авиасводки передаются по телефонам воинских частей Красной Армии, расположенных в г. Нелидово. Начальнику станции дано указание о сборе колючей проволоки, которая при необходимости может выполнить функции наружной телефонной проводки. Продовольственное снабжение станции осуществляется по 1-ой рабочей категории. Выдается только хлеб по 800 гр. в день в деревне Дятлово, где расположены районные советские и партийные организации. Начальник станции ездит за хлебом 1 раз в 10 дней. Кроме хлеба, достать ничего другого ни в Нелидово, ни в его окрестностях не представляется возможным.

29.03.43. В связи с возвращением в Нелидово районных советских и партийных организаций, предприятий и организаций народного хозяйства, станция получила предписание освободить занимаемую ею комнату и перейти в землянку, которую надлежит изготовить своими силами. В связи с этим необходимо принять срочные меры по возвращению ГМС в г. Белый. 20 марта начальник станции Папетин и старший инспектор Тирон выехали в Белый для организации там станции. Город Белый находится от Нелидово в 50 километров. После ухода фашистов город оказался в совершенно разрушенном состоянии и представлял собой одни развалины, где не было ни одного дома, пригодного для жилья. Хождение по бывшим улицам, не говоря уже о приближении к развалинам домов, запрещено, поскольку вся территория города сильно заминирована. Населения в городе нет. Ни гарнизона, ни комендатуры не имеется. В городе находится лишь пикет, регулирующий движение на узле шоссейных дорог Вязьма-Ржев-Нелидово, небольшое подразделение трофейной команды, саперная группа, производившая разминирование дорог, домов и площадей города. Город сплошь заминированы (улицы, отдельные дома, подбитые немецкие машины и т. п.) Заложено большое количество мин, в том числе мин-ловушек, самовзрывающихся мин и мин замедленного действия, взрывающихся в определенное время, преимущественно в период от 12 до 14 часов дня. Посещение города Белого представителями местной власти имело место, но как райцентр город восстановлен не был, видимо по причинам, указанным выше. В настоящее время в радиусе 20 км от Белого нет ни одной деревни, не существует и сам город; нет никакой связи, даже военной.

Вследствие того, что Белый представляет собой сплошные развалины, а сходить с тракта даже на обочины не разрешается, найти то место, где была метеостанция (ул. Трофимова, д.38) не представляется возможным. Вопрос о перебазировании метеостанции в г. Белый является преждевременным. К такому заключению пришли посетившие город начальник станции и инспектор.

25.06,44. Докладная начальника станции Папетина Н. А. Старшему инспектору УГМС т. Тирону К. Д.: «При посещении г. Белого мною обнаружена метеоплощадка по бывшей ул. Трофимова, д.38. Столбы сохранились полностью. В 1 километре от площадки найдена будка для самописцев. До переброски метеостанции из Мостовой, на первых порах она может быть использована как психометрическая. Найден кожух плювиографа. Флюгера снесены. Город уже разминирован. Горсовет согласен отвести для метеостанции стол в канцелярии Исполкома. Сотрудников размещу в двух блиндажах вблизи метеоплощадки. Как только удастся перебросить все оборудование из Мостовой в Белый (при полном отсутствии транспорта это значит перетащить на себе — И. Ю.), будут переброшены остальные два наблюдателя и начнется передача авиапогоды. С момента перебазирования в г. Белый, тотчас будет начато силами двух наблюдателей и начальника станции в свободное от дежурства время строительство небольшого домика, по типу строящихся восстановительными бригадами в освобожденных деревнях (из материалов блиндажей). Вся работа будет проделана под моим руководством, без затраты денежных средств».

В июне 1944 г. метеостанция была перебазирована в г. Белый и сразу же приступила к работе.

25.06.44. Станции отказано в служебном помещении (стол в канцелярии исполкома). Принято решение о перебазировании ГМС в блиндаж с площадью 4 кв. метра, ранее намечавшийся под жилье. Других помещений в городе нет совсем, восстановление разрушенных домов только началось.

21.03.45. Работа на ГМС поставлена неплохо. В очень разрушенном районе, где даже солидные организации законсервировали стройки, начальник станции Папетин Н. А. Со своими сотрудниками — девочками 17 лет, в ноябре 1944 года выстроил небольшой домик под служебное помещение. Площадь его 12,4 кв. м. Разделена перегородкой на две комнаты: служебную 5,4 кв. м. И жилую 7,0 кв. м. Сотрудники находятся в тяжелых материальных условиях: по месяцу не бывает хлеба, нет керосина, хотя единственный источник освещения на станции — коптилка. Долгое время работали с лучинами, но наблюдений не прерывали.

«Сводки передаются своевременно. Техучеба проводится начальником станции по Наставлению. Замечаний нет. Метеостанция Белый восстановлена» (из акта инспекции станции).

Выборки по архивным материалам подготовлены Ю.К. Ивановым. 







...ИЗ ПРИКАЗОВ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ 
1941-1943г.г.
(предисловие)

Приказы военного времени позволяют частично воссоздать и напомнить ту непревзойденную по-сложности, напряжению и драматизму обстановку, в которой пришлось работать и выживать коллективу Управления гидрометслужбы Ленинградского фронта (УГМС ЛФ).

Бомбежки, артобстрелы, болезни и голод унесли жизнь многих специалистов. Погибали ушедшие на фронт и в партизанские отряды. Те, кто оставался и приходил на замену ушедшим, проявляли чудеса самоотверженного трудолюбия, верность своему гражданскому долгу, волю и веру в Победу.

Восхищают оперативность и организованность перестройки гидрометслужбы на режим военного времени. При этом сохранялось выполнение обычных, «гражданских» функций: инспекция станций и постов, подготовка и переподготовка кадров и техническая учеба (что по совокупности сегодня именуется повышением квалификации), аттестация специалистов, инвентаризация всех звеньев хозяйственной деятельности, гидрометеорологическое обеспечение (ГМО) гражданских организаций и населения, а также решение многих других текущих задач оперативно-хозяйственной деятельности, но с тем отличием от мирного, что все это вместе взятое, было до предела усложнено войной и блокадой.

Коллективу УГМС с первых дней войны пришлось решать новые для себя задачи военно-блокадного ГМО, осуществлять много других мероприятий, свойствееных только военному времени: дежурить в звеньях МПВО, осваиватьвоенное дело, заниматься очисткой территорий, участвовать в работах по трудовой повинности и др.

Приказы военного времени с канцелярской беспристрастностью и лаконичностью свидетельствуют о том, как не просто было в условиях опустошительной войны и продолжительной блокады сохранить все основные производственные звенья, основной костяк специалистов, бороться за «живучесть» гидрометслужбы.

В Управлении впервые на базе двух отделов был сформирован Отдел сети, на зимний период создавалась единая с ГМС КБФ Ледовая Служба, открывались специализированные передвижнын посты наблюдений при Октябрьской ж. д. Жизнь потребовала специально организовать службу предупреждений о заморозках — для населения и пригородного огородничества.

Появлялись приказы и массовых увольнений из-за отсутствия работы и по сокращению штатов.

Вполне по современному выглядели меры по жесточашей экономии бумаги, электроэнергии, сокращению телефонов.

Даже был первый вынужденный опыт создания оперативно-производственной структуры с фактическими правами юридического лица(инспекторско-восстановительная партия в г. Валдае в 1943 году).

Каждому из работавших в то время в системе УГМС, чрезвычайно сложно было психологически перестраиваться, жить и работать в условиях военного времени. Многократно, просто несравнимос мирным временем, возросли требования к дисциплине, выполнению должностных обязанностей. Нужно было не только с полной отдачей выполнять свою повседневную работу, но приходилосьосваивать и новую, испытывая при этом огромные лишения в обеспечении теплом, светом, питанием, нормальным отдыхом. Общечеловеческое напряжение «выживания» было велико.

Не может не вызвать чувство глубочайшего уважения коллектив УГМС ЛФ, с честью прошедший через горнило всех испытаний войны и блокады, выполнивший все поставленные перед ним задачи и свой долг перед Родиной.

1941 
(из приказов военного времени)

Два фактора однозначно свидетельствовали, что в мирную жизнь ворвалась война: массовые отчисления специалистов «...в связи с мобилизацией в РККА...» и закрытия станций и постов по мере отхода на восток.

С первых месяцев войны реорганизуется и усиливается за счет инспекторской и режимной группы Служба гидропрогнозов с целью организации приема сводок, их расшифровки, передачи в Москву, выпуска гидрологических бюллетеней. Наблюдатели всех гидроинформационных станций обеспечиваются документацией, дающей право передачи телеграмм по проводам Наркома связи или через средства армейской связи.

Организуется сеть из 9 подвижных станций при ремонтно-восстановительных поездах Октябрьской и Ленинградской ж. д., действующих на основе особого временного положения со штатом 2 человека наблюдателей на каждой.

Под ответственность начальников отделов и секторов в ночное время обеспечивается полная светомаскировка рабочих помещений. Меняется режим работы Управления. В связи с введением Горсоветом ограничений на перемещение по городу и сокращение времени торговли, рабочее время устанавливается с 9 до 19 часов с перерывом один час на обед.

Из приказов первых месяцев войны видно, как сложно протекал процесс психологической перестройки людей. Следует довольно многочисленные и разнообразные меры наказания, порой за действия, которым в мирное время никто серьезного значения не придал бы. Так, обращает на себя внимание обилие объявленных выговоров за гражданскую привычку опоздания на работу (на 2 минуты и более), задержки в подаче информации ( на 2 минуты и более). Гражданское (а это часто халатное) отношение к своим обязанностям в условиях военного времени становится непремлемым...

...Технику АМСГ Выборг объявляется выговор за небрежное заполнение журнала входящих и исходящих авиателеграмм.
...Передается дело в суд на сторожа склада за опоздание на работу на один час.
...Снимается с должности начальника ГМС Ленпорт как необеспечившая полный объем работ в условиях военного времени...
...Отчислен с работы наблюдатель ГМС Осиновец за недобросовестное и небрежное отношение к работе...

Конечно были приказы и другого, положительного толка, но они пока малочислены.

Так, в одном из приказов 1941 года была отмечена высокая сознательность Барковой Е. В.,мл. техника Мстинской ГС, которая, несмотря на неоднократные бомбежки, стойко выполнила все задания полностью...

...Начальнику АМСГ Ленаэропорт Кухарской А. П. была объявлена благодарность за хорошую работу по руководству станций (август 1941г.)

Однако впереди коллектив УГМС ЛФ ждали новые, более тяжелые испытания. Война только набирала обороты. Все ближе линия фронта. В сентябре 1941 года сухопутное кольцо вокруг Ленинграда замкнулось. Для связи с Большой Землей оставалась южная часть Ладожского озера.

Вводится институт военных комиссаров. Отныне приказы по УГМС ЛФ подписываются начальником и военкомом.

1942 
(из приказов военного времени)

По сложившейся военной обстановке, условиям блокады и даже погодным условиям (была очень суровая зима), этот год занимает особое место по всей совокупности испытаний, морально-волевых и физических нагрузок, которые пришлось преодолевать коллективу УГМС ЛФ.

Уже с начала года резко возросло число сообщений с формулировкой «...исключаются из списков... в связи со смертью»...

Разрешается производить работу на дому ввиду болезни...

Часть специалистов переходит жить фактически на казарменное положение- в общежитие, организованное в Управлении...

Чрезвычайно ужесточаются условия работы. Даже освещение на некоторый период становится керосиновым. Вот, например, расчет световых точек в Управлении в январе 1942 года:

  • бюро погоды −7 световых точек (4 лампы, 3 коптилки); 
  • гидрологический отдел — 6 световых точек (4 лампы, 2 коптилки); 
  • метеоотдел — 4 световые точки (3 лампы, 1 коптилка); 
  • сектор связи — 2 световые точки (1 лампа,1 коптилка); 
  • сектор по обслуживанию ГВФ — нет; 
  • начальник УГМС −1 световая точка (1 лампа).

Строго регламентируются нормы расходования горючего в единицу времени: из расчета полной заправки 7- линейной лампы на 10 часов; коптилки -не менее 6 часов.

На пользование освещением после 17 час.30 мин., даже для выполнения производственных заданий, в каждом конкретном случае необходимо было получить письменное разрешение (исключение составляли Бюро погоды и радиоаппаратная).

Несмотря на холод, голод, дефицит освещения, отдельным приказом по Управлению запрещалось всем сотрудникам работать в верхней одежде в помещениях, где температура воздуха выше 12 градусов (впоследствии этот предел был повышен до 14 градусов).

Запрещалось также обедать в рабочих помещениях. Возможно такие строгости были отчасти оправданы: они способствовали поддержанию внутренней подтянутости людей, сохраняли морально-волевой дух сотрудников, не позволяли впадать в уныние. Несомненно, этому способствовали также выплаты компенсаций за очередные отпуска, другие социальные заботы, в том числе индивидуальное внимание к особо больным и немощным.

В суровую зиму 1942 года впервые в приказах появляются такие формулировки:

  • «...считать отсутствующим по неизвестной причине...»; 
  • «...предоставить право работать на дому ввиду большой слабости...»; 
  • «...предоставить отпуск без сохранения содержания по уходу за тяжело больными родственниками...»; 
  • «...предоставить отпуск ввиду болезненного состояния...»; 
  • «...ввиду плохого состояния здоровья освобождаются от полевых гидрологических работ»; 
  • «...отчисляются в связи с отсутствием работ по специальности...».

Требования условий военного времени продолжали повышаться:

  • Отчисляются радиотехник за прогул (дело передается в суд), сторож ГМС Ленпорт как несправившийся с работой. 
  • Строгий выговор объявляется наблюдателю ГМС Ленпорт за пропуск измерения толщины льда. Выговор курьеру Управления за неточную доставку пакетов адресатам 21.03.42.

В приказах за 1942 год по личному составу не оставлен без внимания ни один даже незначительный случай нарушения трудовой и производственной дисциплины, морально и уголовно наказуемый проступок... Так, продажа красноармейской шинели стоила виновному лишения процентной надбавки за выслугу лет сроком на 3 месяца, домашнего ареста на 3 суток с удержанием 50% зарплаты за дни ареста и возвращения шинели на склад Управления.

Вообще, материальные наказания применяются довольно часто. Вот некоторые из них... Технику Бюро погоды за срыв радиопередачи (1 срок) понижается зарплата на 200 руб в течение 2-х месяцев... Технику отдела связи объявляется строгий выговор с предупреждением и понижением зарплаты на 100 руб. на один месяц за расхищение электроэнергии — пользование электроплитой для приготовления пищи... Наблюдателю городской метеостанции за приход на работу без противогаза снижается зарплата в течение месяца на 25 руб. Начальнику радиоаппаратной за систематическое опоздание на совещания налагается дисциплинарное взыскание в виде 3-х суток домашнего ареста с удержанием 50% зарплаты за дни ареста... Бухгалтеру Управления по приговору суда за самовольный уход с работы и прогул в течение 3-х суток мерой наказания стали 4 месяца исправительных работ с удержанием 20% зарплаты.

Более многочисленными становятся, как мера наказания, объявление выговоров и строгих выговоров за самые различные нарушения: самовольный уход с дежурства, несвоевременная явка в военкомат, сон на посту, недобросовестное дежурство в составе звена МПВО, опоздание в подаче телеграмм, непосещение политзанятий, халатное отношение к содержанию автомашины, нарушение распорядка посещения столовой, не выход на заготовку дров (трудовое дезертирство) и многое другое.

Выговор был объявлен даже ст. политруку за нежелание четко выполнять работу по организации наглядной агитации в УГМС, а также прикомандированному научному сотруднику ГГИ за опоздание на работу 2 мая 1942 года на 10 минут.

Таковы были требования военного времени, и они неукоснительно соблюдались.

1942 год оказался напряженным и с точки зрения необходимости оперативного решения многих организационных вопросов.

Это прежде всего поддержание функционирования существующих и восстановление разрушенных войной станций и постов. Острой оказалась проблема укомплектования кадрами. Прежде всего это касалось наблюдательного состава.

Необходимо было дальнейшее ужесточение режима экономии энергоресурсов, расходных материалов, телефонных переговоров, т. е. потребовалось применение непопулярных мер. Менялись задачи гидрометобеспечения. Немалых усилий многих специалистов потребовалось при обслуживании ладожской «Дороги жизни».

Кроме ГМО «Дороги жизни» организовывалось метеорологическое обслуживание дорог, изучение требований к прогнозам различных родов войск (ВВС. ВМФ, артиллерии, химчастей, инженерных войск) и отраслей народного хозяйства: ж. д. транспорта, с/х и др. Была организована служба предупреждений о заморозках.

Постоянным был процесс организации и реорганизации производственных структур в зависимости от того, как это требовала военная обстановка. Так, для проведения специальных работ прикомандировался к УГМС ЛФ состав специалистов ГГИ.

Группа долгосрочных прогнозов Центрального института прогнозов (ЦИП) со всем штатом была включена в состав Бюро погоды на условиях отдаления. Временно сеть Карело-Финской ССР передавалась в УГМС Архангельского ВО. Часть специалистов Бюро погоды прикомандировывалась к метеослужбе ВВС КБФ.

Для восстановления гидрометсети организуются в июле 1942 г. две партии: в Новгороде и Старорусском районе. К этому времени удается возобновит работу МС П р. Волховстрой, МС Тихвин и Будогощь и др.

С 01.08.42 отделы гидрологии метеорологии объединяются в один отдел- отдел сети станций, в составе которого предусматривались отделения: 

  1. Отделение сети 
  2. Отделение обработки гидрометеорологических наблюдений 
  3. Отделение ежегодников и климата 
  4. Отделение гидрологических прогнозов и информаций.

Колоссальные производственные нагрузки, морально-физическое перенапряжение, сложная обстановка на фронте, блокадные условия, не сломили людей. Преодолевая все трудности, мобилизовав всю волю и силу духа, несмотря на немощность и голод, специалисты трудились с полной самоотдачей во имя приближения Победы, выполняя свой долг перед Родиной.

Трудовой подвиг многих десятков специалистов отмечен благодарностями, премиями, ценными подарками.

Выборки по приказам подготовлены В.М. Баскаковым 










ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕТЕРАНОВ


ВАСИЛЬЕВ ИВАН ИВАНОВИЧ

Младший техник-лейтенант. Начал работать в ЛУГМС в 1936 году и связал с нашим Управлением всю свою трудовую жизнь. Вместе с людьми, о которых он вспоминает, испытал Иван Иванович все тяготы войны и первых послевоенных лет. Он прошел путь от техника-гидролога до лучшего начальника передовой гидрологической станции Старая Русса.

Во время Великой Отечественной войны надобность в гидрометнаблюдениях для оперативных военных нужд возросла, особенно в условиях сильно сократившейся сети станций и постов. Действовали в основном точки вблизи фронтовой полосы, восстанавливал посты и станции сразу же с освобождением территории от врага.

Вот об этих рядовых тружениках, беззаветно переданных своему служебному долгу перед Родиной, я и хочу рассказать вам.

... 22 июня 1941 г. Я в пути из Налючей на Полу-Лычково-Демянск. В народе какая-то встревоженность. Но только в пути на грузового такси появились разговоры о налетах фашистской авиации на наши города в начале войны.

...Середина июля... В Новгороде создается тревожная обстановка, начинается экстренная эвакуация семей с детьми. Отправляем своих в дровяных баржах вниз по Волхову, караваном из 7 барж... Так моя семья оказалась в Кировской области. Нам разрешена эвакуация станционных приборов и оборудования. Вывожу все на наш пост р. Волхов — прист. Пчева, с наблюдателем т. Цветковым все прячем.

Август 1941 г. Обстановка в Новгороде вновь тревожная в связи с прорывом на берегах р. Шелони. 15 августа мы с Владимиром Петровичем Пух и техником Т. Сухановой уходим пешком из г. Новгорода до Котовиц. Закапываем в Котовицах оборудование, топим лодки, а на одной из лодок уходим на веслах к посту р. Волхов-прист. Пчева. Здесь раскапываем станционные ценности и все доставляем в Ленинградское УГМС.

В УГМС по предложению Б. Д. Победоносцева решено направить нас за «кольцо». Смысл этого слова стал понятен позже, когда мы прибыли дачным поездом на «Званку», а ночью стали говорить о захвате врагом ст. Мги.

Станция Тихвин стала комплексной с сетью постов на рр. Паше, Капше, Сяси, Воложбе, Пчевже, Волхове.

Ноябрь 1941 г. Создается угроза и для г. Тихвина. Нам с В. П. Пухом Тихвинский райвоенкомат предлагает перебазироваться на ст. Ефимовская, там же находился филиал Леноблисполкома с секретарем т. Белокуровой.

...Сеть постов стала совсем кургузой, а связь с ЛУГМС ненадежной. Нет уверенности, что наши данные с постов доходят до г. Ленинграда.

Декабрь 1941 г. Меня направляют в г. Ленинград. Выезжаю на товарном поезде, а затем с автоколонной. Я в Ленинграде. Для всех это неожиданно, и меня представляют как «человека с той стороны». Рассказываю, как мы трудимся. Нам приказано: 1) В. П. Пуху и мне восстановить ст. Тихвин и все посты; 2) Лидии Михайловне Сахаровой восстановить ст. Будогощь и приступить к работе.

Возвращаюсь в Ефимовскую, связь с ЛУГМС наконец-то налажена! Моя поездка длилась около двух недель... Перебазируемся с Владимиром Петровичем в г. Тихвин, восстанавливаем станцию. В 1942 г. я остаюсь в г. Тихвине, а В. П. Пуху предложено выехать на Званку (г. Волхов).

...Это был человек большой души, добросовестный, честный сетевой работник. Добрая память о нем навсегда сохраниться у меня.

Хочется сказать доброе слово о Л. М. Сахаровой. Впервые встретились мы с нею в 1939-40 гг. в Будогощи. Это человек — истинно и до конца преданный Гидрометслужбе, труженик с большой буквы!

Не следует забывать, что она еще в начале войны потеряла единственного сына. Но беда не сломила ее. Лидия Михайловна не только сама преданно работала, но и воспитывала метеорологов-наблюдателей.

Кажется, в 1942 г. на ст. Пашской Перевоз (прифронтовой район) я впервые встретился с молодым гидрологом — |Ольгой Михайловной Орловой (ныне Паутовой) Не ошибусь если назову ее преданным ветераном нашей службы, не боявшейся ни трудностей, ни военной опасности. Уважение Вам, Ольга Михайловна, на все времена.

А как не вспомнить в эти дни начальника метеостанции Дно-Серафиму Николаевну Звонцеву, Катюшу Трофимову из Тихвина и многих других наших сетевых тружеников.

Особенно большую помощь нам оказывали метеоинспекторы из Управления — Логунов Александр Алексеевич и Горновской Константин Иосифович. Эти люди большой души, обладающие немалыми знаниями и большим опытом. Особенно велика их роль в восстановлении разрушенной немцами сети.

Помню я и Владимира Владимировича Сахарова — сына начальника МС Ефимовская.

Это был наш добровольный помощник, впоследствии ушедший на фронт, а после войны вернувшийся в наши ряды.

Много было товарищей по периферийной работе Гидрометслужбы, некоторых из них уже нет в живых, судьба некоторых мне неизвестна. Однако, на всю жизнь у меня осталось уважение к этим людям за их честность, преданность, добросовестное отношение к порученному делу.

ВОЙТЕНКО ЕВГЕНИЯ СЕМЕНОВНА

работала в СЗУГМС в годы блокады, работник Гидрометслужбы с довоенным стажем.

В Управлении работала с января 1935 года по август 1972 года. На ее долю выпали самые тяжелые — блокадные дни, недели и месяцы работы в осажденном Ленинграде.

Помнится, сразу же после сообщения по радио о вероломном нападении фашисткой Германии на нашу страну, в воскресенье 22 июня, многие работники собрались в Управлении, чтобы получить ответ на вопрос: «Что нужно делать?».

У меня сохранились наряды Райсовета Свердловского района на трудовую повинность, по которым работники Управления в июле и августе 1941 года после работы, с 18 час.30 мин. До 21 час.30 мин. ежедневно, выполняли задания по сооружению оборонительных укреплений: земляные работы, доставка песка и др.

Когда формировалось народное ополчение, на этот призыв отозвались и работники ЛУГМС. Записался в народное ополчение и начальник Управления Семенов Григорий Арефьевич. Распоряжением ГУГМС он был немного позднее отозван для обеспечения гидрометобслуживания Ленфронта.

С первого дня войны перед службой связи Управления стала неотложная задача: обеспечить бесперебойный и надежный прием метеоданных, необходимых для составления синоптических карт и прогнозов. Должно быть учтено, что поступление метеоданных с Запада прекратилось и прогнозы составлялись по так называемой «обрезанной» карте.

Надо было во что бы то ни стало обеспечить работу нашей радиостанции в условиях неизбежных бомбежек и обстрелов. С этой целью было решено создать резервные радиостанции, оборудованные необходимой радиоаппаратурой.

Резервные станции были оборудованы в подвале Гидрометтехникума на Съезжинской улице и на Песочной улице.

Каждое утро, идя на работу с Петроградской стороны на Васильевский остров, я проверяла исправность аппаратуры, установленной в Гидрометтехникуме. Запомнилось, что эфир был заполнен противными голосами, которые на русском языке смаковали подробности потопления фашистской авиацией и подлодками санитарных транспортов с ранеными советскими моряками и красноармейцами. До сих пор при воспоминании об этом сердце сжимается от боли и ненависти к фашистам.

Запомнился день апреля 1942 года, когда фашистская авиация совершила массированный «звездный» налет на Васильевский остров. Ожесточенный бомбовый и артиллерийский удар был обрушен на военные корабли, стоявшие на Неве и на Балтийский завод. Бомбы и снаряды рвались в непосредственной близости от здания ГГО-ныне СЗУГМС), у Горного института, завода «Электроаппарат» — соседа ГГО. Горячий плотный воздух от воздушных волн врывался в помещение. Вестибюль здания был заполнен людьми, среди которых были раненые. Я в это время была на радиостанции (она помещалась в подвальном помещении ГГО) и видела, что хотя дом содрогался от ударов бомб и снарядов, ни один радист не прекратил приема. Только плотнее прижимая левой рукой и правым плечом наушники в ушах, они старались не пропустить ни одной группы цифр метеосводок.

Помню, как в первые месяцы войны, кажется в сентябре или октябре 1941 года Управление получило задание доложить о прогнозе ледовой обстановки на Ладожском озере зимой 1941-42гг. Синоптики, климатологи, гидрологи работали с предельным напряжением, стараясь не допустить просчета, самым тщательным образом анализируя данные и синоптические карты за много лет. Я не помню, кто именно докладывал прогноз в Смольном, но подробности мы узнали от Татьяны Александровны Дулетовой. Она рассказала, что наши товарищи были выслушаны в Смольном с требовательным вниманием, что руководители обороны города были удовлетворены степенью обоснования прогноза.

Первой жертвой войны в нашем коллективе стала Вика Пекарская. В сентябре 1941 года в ее дом попала бомба. Вику пркрыло дверью и засыпало. Когда откапывали завал, она была еще жива, подавала сигналы. Ее откопали еще теплую, но уже мертвую. Она задохнулась. Это была первая гибель нашего товарища. Потом чувства притупились. Жертв стало много.

Мы должны почтить память тех работников ЛУГМС, которые погибли в Ленинграде во время блокады от голода, холода, болезней. Я не знаю, сколько их было всех, не помню уже многих имен, но то, что записано в моем дневнике, хочу сообщить Вам, товарищи!

27.11.41. Люди очень ослабли. Есть уже опухшие от голода, многие жалуются, что нет сил работать. Изматывают частые воздушные тревоги и хождение на работу и домой пешком.

30.11. Вчера к нам пришли новый комиссар и политинструктор.

02.12. Сейчас ко мне приходила Хейнонен. Ее единственный сын совсем ослабел от голода, сама она тоже. Просит спасти сына. Но как? Что я могу?

05.12. Слушаем доклад о 5-й годовщине Сталинской конституции. Сейчас воздушная тревога и поэтому на доклад остались все. Обычно по звонку бегут домой, чтобы успеть до начала бомбежки добраться до дома. За окном палят зенитки и слышно ненавистное жужжание фашистских самолетов. Куда сбросит?

10.12. На работе умер Александр Ефимович Стахеев, отличный синоптик, очень интересный человек. Последнее время он уже не имел сил ходить домой, свои карточки оставлял семье.

13.12. Дежурю по эшелону с 23 часов ночи на вышке. Идет обстрел, снаряды рвутся очень близко. Холодно и темно. Все собрались в одной комнате, здесь горит свечка. Настроение радостное, т. к. опубликована сводка о разгроме немцев под Москвой.

9 декабря, возвращаясь с работы, прямо на улице умер наш кассир.

21.12. Хватит ли сил? Выживем ли? Все стали очень страшные, худые, желтые, опухшие.

8 января 1942 года. Я все-таки свалилась со 2-го января. Сегодня ко мне приходила девушка с работы. Рассказала: умерли Хейнонен, Розанов, на очереди Зубарев. Больны очень многие.

12 января. Умер на работе Гаврилов, совсем молодой человек.

17 января. Вечером ко мне приходила Челпанова О. М. Умерли еще Касалайнен, Русинова и Кауфман. На работе ужасно трудно, нет света, холодно. В столовой даже мучных каш уже нет, суп-одна вода с несколькими пшеничками. Масса больных.

30 января. Холодно, темно. Работаем по суткам, чтобы меньше тратить сил на хождение. Люди изменились до неузнаваемости. Клаву Уханову, такую хорошенькую, трудно узнать. Некоторые не только изменились внешне, но просто теряют рассудок. В столовой каждый день ужасные сцены: супа-чуть мутноватой воды- а иногда, как редкость, крошечной котлетки на всех не хватает. Тянут жребий, приходят в отчаяние от того, что жребий вытянул кто-то другой. В семьях происходят целые трагедии. У Ирины Гольдарбейтер умер от голода ее любимый сын, ее гордость 16-летний мальчик. Муж от голода сошел с ума, сама она при смерти, чудом еле держится ее младшая дочь.

Николай Иванович Бельский в больнице. Его жена ушла из дома и уже три дня о ней ничего неизвестно, девочка-дочь осталась одна.

Синоптик Эльтакова свалилась на улице, кто-то помог ей добраться до дому.

Мильда Янсон умерла в больнице от туберкулеза на почве голода.

Мы все с нетерпением ждали весны, когда потеплеет и появится зелень. А когда она появилась, многие приходили на работу, по дороге сорвав травку, почки с деревьев. Вымоют их, присыпав солью и едят. Приходилось разъяснять, какую траву можно есть, а от какой люди слепнут и глохнут.

Весной мы стали получать места в специальные профилактории, где в течение нескольких дней получали трехразовое питание. В апреле в такой профилакторий была направлена и я, за что до сих пор храню чувство благодарности к нашему Управлению.

ИОСЕЛЕВ ЯКОВ ХАИМОВИЧ

инженер-подполковник, в СЗУГМС с августа 1934 г. по сентябрь 1941 г. и с 24.03.54 по 16.12.74

Один из старейших работников нашей Службы, работал начальником Бюро погоды Управления в довоенные годы, а всю войну — в составе УГМС Ленинградского фронта. Ветеран Ледовой Дороги жизни, гидрометеорологическое обеспечение которой осуществлял с первых дней ее существования. После войны работал инженером, начальником Невской устьевой гидрометстанции, вел большую общественно- воспитательную работу с молодежью.

.....С началом войны многие сотрудники Ленинградского УГМС ушли на фронт. Ушел в партизаны молодой инспектор гидрометсети Петр Солуянов и погиб смертью героя. Погибли на фронте радисты Управления Волков и Осовский. Тяжело пережили 900 дней блокады сотрудники Управления. Район обстреливался фашистской артиллерией из Стрельны. Летом 1942 года в третий этаж здания на углу 24-й линии попал артиллерийский снаряд, но к счастью застрял в печи, Управление было вынуждено перебраться в здание ГГИ на 2-й линии Васильевского острова. Снаряд был вынут и обезврежен только после войны.

Особенно тяжело было сотрудникам в первую блокадную зиму. К мукам голода и обстрелов прибавился еще устойчивый 25-35- градусный мороз при отсутствии топлива.

Синоптик метеобюро аэропорта «Шоссейная» Виктория Пекарская открыла собой список погибших сотрудников управления. Она была заживо погребена поздним летом 1941г. Под развалинами дома, разрушенного фашистской авиацией. Осенью 1941 г. старейший наблюдатель гидрометстанции Ольга Александровна Кононова погибла от разрыва фашистского снаряда на углу 22-ой линии у Горного института, когда она выйдя из трамвая, шла к зданию УГМС.

В первую блокадную зиму голодной смертью умерли радистка УГМС Наталья Кондратьева, молодой синоптик Эльтекова Е. С., имевшая уже опубликованные работы по методике прогнозирования метелей, старший опытный синоптик Турыгин К. П. — автор ценной обширной монографии о невских наводнениях, синоптик Кроль Л. А., старшие техники Соловьева Е. П., Троицкая Н. А., Гольдарбейтер Л. И., Янсон М. О., При обходе комсомольским патрулем квартир был обнаружен умирающий радист УГМС Швецов, так ослабевший, что был не в силах согнать с кровати крыс, которые подбирались к нему в ожидании поживы... Комсомольцы организовали его срочную эвакуацию из Ленинграда. Оправившись, он работал радистом в Куйбышевском УГМС.

Еще в 1920 г. поступила телеграфисткой в Бюро Погоды Е. Н. Бурова. В первую блокадную зиму она дошла по последней стадии истощения. Впалым, почерневшим лицом и провалившимися глазами она являла собой страшную форму дистрофии, но ни на один день не прекращала работу.

Участник гражданской войны, крестьянский сын — синоптик Стахеев А. Е. В тяжелом состоянии дистрофии был помещен Управлением в больницу им. В. И. Ленина на Большом проспекте Васильевского острова. Почувствовав приближение смерти, он незаметно выбрался на улицу, с трудом дотащился до любимого им бюро погоды, где тяжело умирал в рабочем помещении на глазах у сотрудников, которые и сами находились в близком состоянии.

Работники Управления в течении всего периода войны и блокады, несмотря на все чудовищные тяготы, порой сверх всяких сил, продолжали работать на пользу города и фронта. Из выпавших на долю коллектива Управления суровых испытаний, он вышел еще более повзрослевшим и уверенным в себе.

МЕДРЕС ПЕТР ЛЬВОВИЧ

инженер-капитан, в СЗУГМС с июня 1937 г. по сентябрь 1941 г. и с 01.01.46 по 08.03.71

Медрес, опытнейший гидропрогнозист, ветеран Гидрометслужбы. С первых месяцев войны, когда СЗУГМС (тогда ЛУГМС) было переведено в УГМС Ленинградского фронта, стал военным специалистом и оставался им до 1946 года. После войны длительное время возглавлял отдел гидропрогнозов Управления.

Осенью 1941 года наше Управление стало фронтовым. Началось обслуживание Штабов Ленинградского, Волховского, Карельского фронтов и их армий необходимыми прогнозами, г/м информацией, режимными характеристиками, справками и предупреждениями об опасных явлениях погоды.

В условиях голода, ужасов бомбежек и обстрелов сотрудники Управления с большой ответственностью выполняли эти работы. Без опозданий пешком добирались на работу и выполняли ее с полной отдачей. Бывало при воздушных тревогах с трудом уговаривали сотрудников уйти в «укрытие» — лестничный коридор.

Со временем становилось все хуже и хуже. Люди стали уходить из жизни дома, на работе; погибали от обстрелов. Но внутренний распорядок дня и дисциплина в Управлении сохранялись, как и во всех военных учреждениях со всеми вспомогательными службами по штатному расписанию.

Обеспечение фронтовых подразделений продолжалось. Служба погоды по ограниченным «исходным» сведениям составляла прогнозы и предупреждения для подразделений МПВО, авиации и артиллерии. Гидрологи готовили картографические характеристики необходимых участков рек и режимные справки. Группа болот давала сведения о болотах. Климатологи готовили месячные и декадные справки, агрометеорологи — информацию о состоянии грунтовых дорог. Делалось еще многое другое, что необходимо было фронтам.

Отделение гидропрогнозов, которым я руководил, выпускало сезонные гидрологические прогнозы, прогнозы толщины льда. Временно оно вначале было усилено сотрудниками ГГИ. Осенью 1941 года нами были подготовлены необходимые данные для проектов свайно-ледовой железной дороги в истоке Невы и автомобильной трассы в Шлиссельбургской губе Ладожского озера. Табличные и расчетные характеристики были переданы Проектному институту. Наш представитель, доктор наук Быдин Ф. И., участвовал на совещаниях по обсуждению этих проектов, проводившихся под руководством секретаря Обкома КПСС А. А. Жданова.

Вскоре командованию была передана хорошо оправдавшаяся консультация об ожидаемом раннем ледообразовании в Шлиссельбургской губе. Последующие прогнозы сроков действия «Дорога жизни» по ледовым условиям весной и осенью 1942 и 1943 гг., заблаговременностью 30-40 дней, оправдались с ошибкой 2-3 дня. Это было большой удачей, игравшей исключительно важное значение.

В первую зиму командование «Дороги жизни», действующие армии были обеспечены декадными гидрологическими бюллетенями с прогнозами о толщине льда. В следующую зиму была создана Объединенная ледовая Служба УГМС Ленфронта и ГМО Краснознаменного Балтийского флота. Руководили ею автор этих строк и Казанский М. М.

Два раза в неделю выпускалась карта ледовой обстановки на Невской губе, Неве и Шлиссельбургской губе, рассылавшаяся 12 адресатам. Основой их были сведения от военных постов КВФ; ЛФ и ледовой автотрассы, поступавшие через ВМО Штаба Ленфронта и некоторых пунктов наблюдений УГМС.

Во вторую зиму в распоряжение Командования «Дороги жизни» были направлены два отряда гидрометеорологов для организации наблюдений, выдачи необходимых консультаций, включая расчетные нагрузки на лед, производство приборных измерений, установку мостков через трещины и многое другое.

В Управлении проводились другие весьма ценные для войсковых подразделений работы. Наиболее важными из них были:

-совместная с ГМО КВФ разработка и издание таблицы — номограммы допустимых расчетных нагрузок на лед (от солдата до танка) при различных температурных условиях. Таблицы были сразу же широко использованы в войсковых частях и в Управлении ГМС; 
-разработана методика расшифровки карт аэрофотопланов, по которым с большой точностью и быстро устанавливаются типы болота, по которым принимается решение о способе их формирования.

К конце войны в Управлении проводились многие другие фундаментальные работы. Началось восстановление гидрометеорологических станций, более полное обслуживание народнохозяйственных организаций.

В 1943 году большая группа работников гидрометслужбы СССР, в т. ч. нашего Управления, была награждена орденами и медалями. С этого времени намного улучшились условия жизни сотрудников.

И вот пришел долгожданный День Победы — 9 мая 1945 года. Сколько радости, слез и счастья на лицах всех ленинградцев! Ликовал весь исстрадавшийся советский народ. Как легко и приятно стало всем на душе.

ПЕТРЯКОВ БОРИС ПЕТРОВИЧ

Лейтенант запаса, воевал с 1943 по 1945 год в составе 116-й отдельной гвардейской разведроты 120-й гвардейской стрелковой дивизии. Прошел боевой путь от Орла до Кенинсберга. Войну закончил в звании гвардии рядового. Награжден орденами Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды, многими медалями.

Ветеран Северо-Западного УГМС, где прошел путь от мастера РВП до заместителя начальника Управления; выйдя на пенсию, продолжал работать в РВП. Звание лейтенанта получил уже на «гражданке», проходя службу в запасе

ЧЕТЫРЕ ГОДА ВОЙНЫ В МОЕЙ ЖИЗНИ

Мне только что исполнилось 16 лет, когда началась Отечественная война. Я закончил 8-й класс Волосовской средней школы и собирался учиться дальше. Война была для меня полной неожиданностью. События развивались очень быстро. Немцы рвались в Ленинград. Под Волосовом начали строить линию обороны. Мы все были мобилизованы рыть противотанковый ров и строить земляные укрепления. Работали не покладая рук. Железнодорожную станцию Волосово начали бомбить. Во время одной из бомбардировок убило отца. На станции я видал много убитых, среди них были женщины и дети. Меня это очень потрясло. Почти каждый день приходилось видеть воздушные бои. Немецкие «мессершмиты» безраздельно господствовали в воздухе: сбивали наших, что угнетало до слез. Немцы подходили к Волосово, и мы: младший брат, я и мать ушли пешком в Ленинград. В Гатчине нас остановили и отправили вглубь страны, т. к. в Ленинград въезд был уже запрещен.

В Казаны мы завербовались строить крекинг-завод (бензиновый) недалеко от г. Сызрань, где прямо в степи, под открытым небом был разгружен эвакуированный Херсонский завод, который в кратчайший срок надо было построить заново. Нас расселили в бараках. С каждым днем прибывали сотни людей, в бараках построили двухъярусные нары; матрацев не было, мы спали на соломе, покрытой мешковиной. Работали по 12 часов днем и ночью. Я не имел специальности, поэтому работать приходилось землекопом, грузчиком, бетонщиком и т. п. Изнемогали от физической усталости, к которой добавлялись голод и холод, да еще неутешительные сводки по радио: наши отступали. На стройке работало много пожилых людей, многие из них умирали от непосильного труда и голода прямо на рабочих местах, их хоронили неподалеку, нередко без указания фамилии и инициалов. В конце 1942 года завод начал давать бензин.

10 февраля 1943 года я был призван в армию и направлен в 1-ое куйбышевское пехотное училище. После изнурительного труда, голода и холода училище мне показалось раем, хотя и занимались мы по 12 часов в день. Но режим, бытовые условия, трехразовое питание, да еще какое: утром белый хлеб, сливочное масло, второе с мясом! Родина отдавала нам, мальчишкам, лучшее, что могла. Занимались мы исключительно добросовестно: все хотели знать. Наши предшественники-призывники 1924 года из училища уехали на фронт в звании младших лейтенантов. С нами этого не случилось: нужны были солдаты. 25 июля 1943 года нас по тревоге построили на плацу училища и объявили приказ: едем на фронт. Тут же с нас сняли кители с курсантскими погонами, диагоналевые брюки и выдали простое солдатское обмундирование. Для солдат мы были слишком хорошо подготовлены: знали все виды стрелкового оружия, как нашего, так и немецкого, включая 82-мм миномет и 45-мм пушку, могли работать с топографической картой и корректировать минометный огонь.

На фронт я ехал с желанием. Наш эшелон летел по зеленому свету, и на 2-й день к вечеру мы были выгружены в 20 км лт г. Орла. Курско-Орловская битва еще бушевала; мы слышали артиллерийскую канонаду, на полях стояли подбитые танки. Ночью в лесу нас расформировали по полкам двух дивизий. Я изъявил быть разведчиком и был направлен в дивизионную разведку.

Участвовал в освобождении Белоруссии, Польши, Восточной Пруссии. За уничтожение Бобруйской группировки немцев нашей дивизии было присвоено звание гвардейской, а рота стала называться 116-й отдельной гвардейской разведротой 120-й гвардейской дивизии, в которой я провоевал почти два года. Приходилось десятки раз ходить в ночные поиски за «языком» в стабильной обороне, дважды участвовал в разведке боем, однажды был в сравнительно глубоком тылу на территории Польши. Траншеи, окопы, землянки были моим домом, постелью, моими телохранителями. Автомат ППШ, финский нож, гранаты и маскхалат были моими постоянными друзьями. Мне приходилось участвовать в боях, убивать, а иногда и просто расстреливать как фашистов, так и власовцев. Что касается моей жизни, то, наверное, сотни раз осколки снарядов и мин, автоматные и пулеметные очереди могли изрешетить меня, но судьба пощадила мальчишку и оставила живым.

27 февраля 1945 года я был вторично ранен под Кенингсбергом в Восточной Пруссии, на этот раз серьезно. Снова медсанбат, длинные дороги по эвакогоспиталям, и наконец, стационарный госпиталь на ст. Васильевка в пригороде г. Казани. Не помню точно, 8-го или 9-го мая в палату вбежала дежурная сестра и закричала: «Включите радио! Германия капитулирует! Победа!!!». В палате было человек 40 раненых, одни кричали «ура», кто-то стучал костылем, другие просто кричали и хлопали в ладоши. Пришла желанная ПОБЕДА, как в песне-одна на всех! Сколько за нее было выстрадано! В начале июля 1945 года я был выписан из госпиталя и продолжил службу в Советской Армии. Спустя некоторое время заболел (оказались простуженные на фронте почки), был снят с воинского учета и демобилизован.

Я горжусь тем, что в возрасте от 16 до 20 лет сделал главное в своей жизни- это то, что в годы войны был на самом переднем крае как в тылу, так и на фронте. А еще больше я горжусь своим поколением, его беззаветной преданностью Родине, поколением, которое в этой смертельной схватке с немецким фашизмом не дрогнуло, выстояло и победило!

ПУЙКЕВИЧ ИРИНА ПЕТРОВНА

старший техник Ленинградского Бюро погоды. Работала в нашем Управлении с 01.05.36 по 29.08.75, без малого 40 лет, в том числе и в трудные военные и в особенности блокадные годы.

ВОСПОМИНАНИЯ О ВОЙНЕ

Война застала наше Гидрометеобюро в г. Повенце, на севере Онежского озера, где мы занимались обслуживанием Северо-Западного пароходства, метеосводки принимали по радио.

22-го июня пришла с работы ночная смена и говорит, что работать не могли — были непонятные передачи.

Ночью бомбили Беломорско-Балтийский канал.

Когда мы с Лелей Строгоновой пришли на прием метеосводок, то вместо привычной передачи услышали противный металлический голос, который говорил о великой Германии и что мы должны подчиниться ей.

Через несколько дней нам дали разрешение из Ленинграда свернуть работу ГМБ и возвращаться домой.

Последним пароходом мы выехали на пристань Вознесенье, откуда уже катером продолжали путь по р. Свири и Ладожскому каналу.

Стояла чудная погода. По пути мы были свидетелями воздушного боя. В Ленинграде начали работать в бюро погоды. Бюро погоды помещалось на третьем этаже в большой комнате (сейчас это к.28 — агрометеорологии).

Вскоре начались бомбежки и обстрелы. Помню, возвращаясь с работы в трамвае, на Большом пр. Петроградской стороны нас застиг обстрел; трамвай шел с большой скоростью, а по дороге летели осколки.

Заготавливали дрова. Сначала мы сломали деревянный физический флигель во дворе управления. В городе ломали деревянные дома в Новой деревне и на пр. Карла Маркса. Когда в дом Управления попал снаряд, то бюро погоды перевели на первый этаж. Сидели, работали при коптилках. Зимой мы не мерзли, топили круглую печь, засовывали туда наши «дрова» — целые бревна и они постепенно горели и согревали нас. Еще летом горели Бадаевские склады, разбомбленные гитлеровцами.

Осталось светлое воспоминание: зима, чудесная ясная погода (которую обычно не любили из-за налетов и артобстрелов), я шла на работу в воинскую часть на Литейный проспект через Марсово поле, меня поразил белый снег, которого до войны в городе не замечала. Почему-то не было ни бомбежки, ни обстрела, и я благополучно добралась до работы. Много еще всего пришлось пережить, но обо всем не написать.

РУМЯНЦЕВА ЗИНАИДА КОНСТАНТИНОВНА

ефрейтор, с 1953 по 1980 год трудилась техником, старшим техником АМСГ Шоссейная (ныне АМЦ Пулково). Она вспоминает несколько эпизодов своей фронтовой биографии.

И ТАКОЕ БЫВАЛО...

Во время Великой Отечественной войны служила я в авиации, в 673 батальоне аэродромного обслуживания (БАО) в звании ефрейтора, на АМС радистом-кодировщиком.

Случилось это весной 1943 года, в городе Гомеле. По телефону на АМС была передана команда: «девушкам АМС явиться на стрельбище». Было нас трое: наблюдатели-наносители Уткина Тамара, Щукова Вера и я. На стрельбище выдали каждой по три патрона. Первой стреляла Уткина Тамара — как старшая из нас (было ей 20 лет) и самая смелая. В цель не попала. Второй отстрелялась Щукова. Затем подошла моя очередь (было мне тогда 16 лет). Винтовки раньше я в руках на держала. Долго прикладывала винтовку то к одному, то к другому плечу, винтовка показалась очень тяжелой, по очереди закрывала то левый, то правый глаз, чем вызвала дружный и громкий смех солдат, тренировавшихся в это время на стрельбище. Наконец, и командир-лейтенант скомандовал «отставить смех» и объяснил мне правила стрельбы. Я попробовала их выполнить — показалось неудобным. Сказала об этом лейтенанту. Он махнул рукой, скомандовал: «Стреляй как можешь», и добавил негромко «стреляй и освободи место для тренировок»...

Я выстрелила три раза почти не целясь. Каково же было удивление мое и окружающих, когда выяснилось, что все три выстрела попали в цель. Финалом этой истории была заметка в боевом листке, где меня называли «отличником боевой подготовки». Нам выдали винтовки для постоянного ношения. С винтовкой, принадлежавшей мне, у нас произошла следующая история.

Осенью 1944 года в городе Люблине (Польша) наш БАО 673 был поднят по тревоге. На отдаленную точку в лесу напала банда бендеровцев. Нас двоих, меня и ефрейтора Уткину оставили охранять штаб, размещенный в огромном длинном бараке, построенном немцами. Красивое было место. Кругом молодые березки, немцами же сделаны беседочки и мостики с перилами из березок. Ходили сначала вокруг штаба вдвоем, но затем разводящих караула приказал ходить навстречу друг другу, опасаясь выстрелов в спину.

Вдруг я заметила, что на опушке леса идет человек в кожаном длинном реглане, с баулом. Я бросилась к нему с винтовкой наперевес. Заставила его поднять руки и повела к зданию штаба с целью запереть в одной из комнат до возвращения своих. Он пытался объяснить мне, что он прилетел и идет с аэродрома, говорил еще что-то невнятное, но я его вела с поднятыми руками, так как посторонним в распоряжении штаба появляться было нельзя.

К тому времени, когда мы поднимались на крыльцо штаба, подошла машина с возвратившимися из леса начальником штаба, политруком и командиром БАО.

Произошло замешательство, все три командира делали мне какие-то знаки, пока командир не скомандовал мне «опустить винтовку» и начал извиняться перед задержанным. «Задержанный» начал меня хвалить и защищать перед командованием, сказав, что поступила я правильно. Это был авиаконструктор Лавочкин, прилетевший из Москвы. Встретить его не смогли из-за тревоги, и поэтому с аэродрома он шел один.

РЫБАКОВ ЕВГЕНИЙ ТИМОФЕЕВИЧ

Старший лейтенант, бессменный начальник аэрологической станции Воейково с момента передачи ее в состав СЗУГМС и до 20.06.77. до ухода на заслуженный отдых

СОН-2 (СТАНЦИЯ ОРУДИЙНОЙ НАВОДКИ) — АЭРОЛОГИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ ВОЕЙКОВО

В январе 1945 г. отдельная батарея СОН-2 (без орудия) со всем личным составом (около 40 человек) была передана из Армии ПВО г. Ленинграда в Главную геофизическую обсерваторию для проведения аэрологических наблюдений и разместилась в поселке Сельцы (Воейково).

Командиром батарей, а в ГГО начальником станции СОН-2 был ст. лейтенант Рыбаков Е.Т., а инженером станции мл. лейтенант Вязьмин Б.А.

Начальником Главной геофизической обсерватории в то время был майор Никандров В.Я.

В Армии ПВО станции вела наблюдения за самолетами противника, определяла высоту, азимут и угол места самолета, передавала эти данные на орудия для стрельбы по самолетам. В ГГО станция стала наблюдать за радиозондами, снабженными специальной антенной или передатчиком-ответчиком, дающим отраженные сигналы для определения скорости и направления ветра на всех высотах, до которых поднимается радиозонд.

Данные о скорости и направления ветра на высотах всегда были нужны для артиллерии, авиации и прогнозов погоды. Раньше эти данные получали с помощью оптических теодолитов, поэтому их высота была ограничена высотой облаков и темным временем суток; с появлением радиолокационных станций типа СОН-2 скорость и направление ветра стали определять до максимальной высоты подъема радиопилота или радиозонда.

Р/л ст. СОН-2 была большой по размерам, работала на волне 4м. Передатчик и приёмник станции помещались в отдельных кабинах и устанавливались на расстоянии 100 м друг от друга. Для приемника станции требовалась специально подготовленная площадка радиусом до 40 м, такая площадка и была сделана на участке недалеко от гаража и нового здания Атмосферного электричества.

Личный состав станции жил и работал в расположенных вблизи деревянных домиках, которых сейчас нет, и состоял, в основном, из девушек-ленинградок. С окончанием ВОВ всех девушек демобилизовали и прислали из резерва солдат мужчин. Запомнились такие звучащие в рифму фамилии Рец, Мец, Прокопец, Терещенко, Жиров и др. во главе с командиром отделения Лыдзарь П.С.

После демобилизации в 1946 г. Рец, Мец, Прокопец, Терещенко, Лыдзарь и начальник станции Рыбаков остались работать в ГГО.

Вначале станции СОН-2 работала отдельно от станции Радиозондирования, где начальником был Соколов С.И. — старейший сотрудник ГГО, затем объединилась и стала называться «Станция радиолокационного зондирования», а позднее просто «Аэрологическая станция Воейково».

СКРИПКО НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ

Артиллерист, старшина 2-го дивизиона 104-й бригады 12-й артиллерийской дивизии прорыва резерва Ставки Верховного Главнокомандующего. Воевал с 1941 по 1945 год, прошел славный боевой путь Москва-Варшава-Берлин. За боевые действия награжден орденом Красной Звезды, многими медалями. После войны длительное время работал в СЗУГМС. Наша сеть знает РВП-1. Гидрометеорологические площадки, постовые сооружения, сетевые постройки были его стихией.

АРТИЛЛЕРИЯ — БОГ ВОЙНЫ

Всю войну я провоевал в 104 Гаубичной артиллерийской Краснознаменной Ордена Кутузова и Богдана Хмельницкого Бригаде большой мощности, которая входила в состав 12 артиллерийской дивизии прорыва резерва Верховного Главнокомандующего.

Наша часть была вооружена 203 мм гаубицами, предназначенными для разрушения долговременных сооружений: дотов, дзотов, кирпичных зданий и т. д. Для этого применялись бетонобойные снаряды весом 100 кг. Стреляли и по площади, где скапливалось много техники и живой силы противника. Для этой цели применялись фугасные снаряды весом 120 кг. Очень эффективна стрельба была по железнодорожным станциям, а также по складам с боеприпасами и другим имуществом. Гаубицы от передовой располагались на расстояниях от прямой наводки до 2-5 км. Орудия обслуживали: огневики из взвода управления, состоящие из топографов, которые привязывали пушки к местности, разведчиков, наблюдавших за противником, связистов и радистов, которые держали связь между батареями и наблюдательными пунктами, расположенными на передней линии.

Во время наступления, для корректировки огня с пехотой шли наши представители в составе: офицера, двух разведчиков и двух радистов с радиостанцией.

Когда пехота наталкивалась на укрепленное препятствие — кирпичные здания-особняки, требовалась наша огневая помощь. При бомбежках авиации и работе мелкой артиллерии перекрытия и стены зданий обрушивались на подвалы, в которые забиралась немецкая пехота с пулеметами и фаустпатронами, и нашей пехоте и танкам такие препятствия одолеть было трудно, поэтому подключалась наша артиллерия — несколько залпов и препятствие было ликвидировано, пехота могла двигаться вперед. Я в этом огромном деле был маленькой песчинкой.

Во время наступления с радиостанцией сопровождал нашу пехоту, если нужно было, то по радиостанции передавал команды на батарею и корректировал огонь. В конце 1944г. был назначен старшиной 5-й батареи, а с апреля месяца 1945г. старшиной 2-го дивизиона.

Наша часть всегда находилась на самых важных участках фронта, где верховное командование намечало прорыв сильно укрепленной, глубоко эшелонированной линии противника.

Для прорыва такой линии планировалось уничтожение; дзотов, блиндажей, огневых точек противника.

Общая плотность огня всех видов орудий, минометов и других средств доводилась: разрыв на каждый квадратный метр.

За время войны наша часть понесла значительные потери в живой силе и технике. Только 6-я батарея под Севском от прямого попадания снаряда потеряли 6 человек огневиков и пушку. В этой батарее на разных участках фронте погибло много бойцов. Отделение разведки пополнялось несколько раз.

Наша часть с боями прошла от Москвы до Берлина. Громила фашистов под Москвой, Севском, Касторной. Стояли насмерть на огненной Курской дуге, освобождали города и села Украины, Белоруссии, братской Польши, форсировали Днепр, Вислу, Одер. Участвовали в крупнейших операциях: Висло-Одерской, Берлинской и др.

К 9-му мая наш второй дивизион занимал боевые позиции на окраине Берлина. У нас было почти тихо, только изредка слышались отдаленные вспышки боя. Это подавлялись отдельные очаги сопротивления фашистов. По улицам двигались громадные колонны военнопленных, пленные играли на губных гармошках... У нас уже запасные патроны и гранаты были убраны в ящики. На лицах у всех видна радость победы и окончания войны. И вдруг приказ: срочно раздать запасные патроны и гранаты и занять круговую оборону. Все были удивлены и озадачены: что произошло? Потом выяснилось, что крупная группировка противника прошла через наши передовые части и двигалась в нашу сторону. Предстоял бой. И бой был, только в районе соседней части. Противник сменил направление, хотел прорваться в английскую или американскую зону. Группировка была уничтожена. Были потери и у наших бойцов.

Так заканчивалась Великая Отечественная война.

ТУРАНОВ ИВАН МИХАЙЛОВИЧ

Старший инженер-лейтенант, инженер океанолог ЛГМО, работал в СЗУГМС с период с 14.12.72 по 29.07.80.

В один из осенних дней 1944 года 262-й артиллерийский полк, растянувшийся в пути, перемещался по дорогам Прибалтики на новые позиции. Колонна автомашин, как обычно подверглась артиллерийско-минометному обстрелу со стороны противника. Мы выскочили из головных машин. Вблизи опять разорвалась мина. Один из осколков попал мне в левую ногу, причем сквозь разорванные галифе и пульсирующую кровь, временами показывался краешек осколка.

Фельдшер дивизиона пытался посадить меня в автомашину, направляемую с ранеными в медсанбат. Я отказался и предложил извлечь осколок на месте. Фельдшер наложил повязку, забинтовал ногу, но я все же остался в своем подразделении.

Командир полка приказал командиру дивизиона капитану Кололаеву дождаться задержавшиеся в пути автомашины с пушками и боеприпасами, а сам с другими дивизионами выезжал на другой участок. Здесь у нас было только 2 орудия (в походном положении) и около 15 человек личного состава.

Младший сержант, смотря из леса на раскинувшиеся перед нами на вспаханное поле, заметил идущее к нам подразделение.

Колонна четким парадным маршем довольно быстро приближалась. Впереди шел их командир. Когда отчетливо увидели, что это противник наш командир выхватил из кобуры свой пистолет, выбежал из леса и с возгласами: «За Родину. За Сталина!» — побежал по открытому полю навстречу врагу. Его действия казались мне неподготовленными. Но поскольку побежал командир, за ним, прихрамывая, побежал и я и все остальные. Мы бежали навстречу фашистам с криками, шумно. Рядовые и младшие командиры безприцельно стреляли на ходу по немцам из автоматов, а офицеры из пистолетов. Немцы падали, в их строю появились просветы, места упавших занимались солдатами задних рядов, колонна неприятеля уменьшилась, но строй сохранился и они молча продолжали идти на нас, не открывая огня. Нам можно было бежать быстрее, но осознавая возможность окружения в случае отрыва от своих, замедляю бег, к тому же расстояние между ними быстро сокращалось, а рукопашную схватку допускать было нельзя, так как их было примерно в 4 раза больше, чем нас. Моральное напряжение достигло максимума. Одна из сторон должна была дрогнуть, а, следовательно, уступить. Наконец их строй оказался разрушенным и уже не восстанавливался, некоторые немцы уже убегали, а их командир какое-то мгновение все еще продолжал идти строевым шагом, не зная, что твориться за его спиной, причем ни одна пуля по-видимому не попала в него. Когда он оглянулся и увидел происшедшее в его подразделении, его дух был сломлен. Гитлеровский командир подал команду открыть по нам огонь, приказывая убегающим солдатам не отступать, возвратиться, но момент открытия огня был упущен, ничего уже им не помогало. Вскоре сам офицер побежал вслед за своими убегающими в панике солдатами. Психическая атака численно превосходящих сил противника захлебнулась. Убегая, они поворачивались и безприцельно отстреливались. Мы преследовали их, стреляя.

Воодушевленный победой, командир нашего дивизиона хотел что-то крикнуть, но его очередной призыв оборвался на полуслове. Пуля убегавших отстреливающихся врагов попала в голову нашего отважного командира, он упал не сказав ни слова. Преследование противника мы прекратили, так как нас встревожила судьба командира. Оставшиеся в живых немцы были еле видны за стелющейся за ними приземной пылью. Своего раненого командира снесли в лес. Возвратившийся к этому времени военфельдшер отвез его в медсанбат, где сказали, что капитану осталось жить не более двух часов. В тот же день проезжая вблизи медсанбата мы решили навестить командира. Оказалось, что он вскоре после извлечения пули, он умер. Память об этом прекрасном человеке не меркнет в моем сознании.

ФРЕЙДЗОН АБРАМ ИЗРАИЛЬЕВИЧ

подполковник запаса,

В СЗУГМС с 05.09.35 по июль 1941 г. и с 12.09.53 по 09.03.72

Один из старейших работников СЗУГМС.

После войны долгое время возглавлял группу прогнозирования невских наводнений Ленинградского Бюро погоды.

Небывалые трудности выпали на долю ленинградцев, к осени 1941 года, оказавшихся в кольце вражеской блокады, отрезанных от Большой Земли. Стремясь подавить волю ленинградцев, фашисты бомбардировали город с воздуха, обстреливали его из дальнобойных орудий. Надвигалась зима, начался голод, прекратилось движение транспорта, вышел из строя водопровод, прекращалась подача электроэнергии. Из Ленинграда были эвакуированы ГГО и ГГИ, и важнейшие задачи по обеспечению фронта гидрометеорологической информацией и разного рода прогнозами были возложены на Ленинградское бюро погоды. Ленинград находился на самом краю «обрезанной» синоптической карты: отсутствовали сводки о погоде из районов Финляндии, Скандинавии, Прибалтики; считанные метеостанции функционировали лишь вблизи самого Ленинграда. Все труднее становилось с кадрами. Некоторые опытные специалисты (Я. Иоселев, А. Фрейдзон) и техники (В. Морозова, М. Мосягина, А. Пухнина) были с начала войны командированы для работы в Штаб фронта.

С наступлением холодов и голода выходили из строя самые опытные и старейшие синоптики (К. Турыгин, А. Стахеев, Л. Кроль) и техники (Е. Соловьева, И. Гольдарбейбер, Н. Роицкая). Некоторые сотрудники бюро погоды, не имея сил добраться до дома, оставались на работе круглосуточно.

Были случаи, когда люди погибали в служебном помещении. Так, радист Гаврилов умер за рабочим столом, принимая метеосводку. На оставшихся в живых сотрудников ложилась двойная нагрузка. Но руководимые опытным и энергичным П. Адамовым, они самоотверженно трудились, обеспечивая нужды фронта необходимой гидрометеорологической информацией. К ним, в первую очередь относятся синоптики М. Десятникова и Н. Бельский, техники И. Пуйкевич, В. Медведева, М. Сторожева, Н. Леонтьева, В. Пырина, связисты Е. Бурова, А. Яйцева, В. Примаков. Молодые специалисты, в начале войны окончившие Гидрометтехникум (Е. Драневич, А. Миронова, и др.) быстро осваивали премудрости и принесли большую пользу службе погоды.

Вспоминая годы испытаний хочется подчеркнуть, что Гидрометслужба, в основном, успешно справилась со своими задачами и не было случаев больших ошибок и провалов в прогнозировании. Синоптики делали все возможное, а иногда, казалось, и не возможное, для поднятия престижа Службы погоды. Этому способствовала исключительная ответственность за порученное дело, хорошее знание климатических особенностей района и всемерное использование местных признаков для прогноза, умелое использование скудных аэрологических данных для оценки развития атмосферных процессов.

В последние годы перед войной в Управлении Гидрометслужбы была создана под руководством И. Бунина группа по изучению методов прогнозирования погоды по «обрезанной» синоптической карте.

А. Фрейдзон выезжал в Петрозаводск и Мурманск, а также в воинские подразделения, где проводил занятия по использованию аэрологических данных для прогноза атмосферных процессов в условиях «обрезанной» синоптической карты.