Местоположение определено правильно? Да Нет, выбрать другой город
Данные на 0:51 25.11.2017
+3 °C
Ясно
3
м/с,  ЮЗ
62
%
759
мм рт. ст.
Данных нет
Прогнозы рассчитаны по автоматизированной технологии Гидрометцентра России без контроля синоптиком.
Карта опасных явлений

О службе

Уровень воды в озере Байкал
Проект «Открытая служба»
Предложения, замечания и отзывы о нашей работе
Федеральные целевые программы
Перечни правовых актов и их отдельных частей (положений), содержащие обязательные требования
План деятельности Росгидромета
Общественный совет

ДЕНЬ ПОБЕДЫ ПРИБЛИЖАЛИ, КАК МОГЛИ

Материал представлен ФГБУ «Приволжское УГМС»
(воспоминания участников и ветеранов Великой Отечественной войны, бывших и нынешних работников)

ВОСПОМИНАНИЯ МЕТЕОРОЛОГА

Великую Отечественную войну встретил в г. Сортавала Карело-Финской ССР курсантом Военно-Морского Авиационного училища специальных служб. В училище был направлен Шигонским Райвоенкоматом Самарской области в июле 1940 года и после сдачи конкурсных экзаменов был зачислен на отделение метеорологии. После окончания училища в августе 1941 года был направлен в г.Севастополь в расположение штаба Военно-Воздушных Сил Черноморского Флота, получив приказ о зачислении метеорологом 5-ой Авиационной базы, находящейся в г. Ейск Краснодарского края, стал выполнять свой воинский долг по метеообеспечению авиации так как этому учили в военном училище.

Начало моей службы на Черном море совпало с очень тяжелым периодом военных действий, поскольку немецко-фашистские войска продолжали наступать по всему фронту и стремились захватить Кавказ с его богатейшими запасами нефти. Поэтому наша Авиационная база стала отступать на юг, сначала на Кубань, а затем перебазировалась в г. Миха-Цханая, в Грузию.

В 1942 году, самом напряженном и трудном периоде защиты Кавказа, когда фашисты находились у Главного Кавказского хребта, меня назначили метеорологом 34 Авиационной базы, находящейся в г. Геленджик, на аэродром «Тонкий мыс»,

где я прослужил до конца сентября 1943 года. На этом аэродроме, расположенном на расстоянии менее 10 км от врага и фактически изолированном от большой Земли, базировались самолеты различных типов: дальние бомбардировщики, штурмовики, истребители, а следовательно, требовались различного вида метеорологические данные.

Основными задачами авиации, базирующейся на аэродроме, были поиск и уничтожение морского транспорта врага и других целей на море; минирование входов в порты Галац, Варна, а также портов на реках Дунай, Днепр, Днестр, Буг и в Крыму; бомбардировка зданий, сооружений, скоплений войск и боевой техники на побережье в Крыму, Юге Украины, Северном Кавказе и др. Наш аэродром с большим количеством авиации не оставался незамеченным. Он систематически подвергался бомбардировкам и артиллерийскому обстрелу. Работать приходилось в тяжелейших условиях.

На аэродроме я был одним метеорологом, кроме меня, на метеообслуживании один наблюдатель и один радист. В обязанности метеоролога входили систематические наблюдения за состоянием погоды, получение хотя бы отрывочных сведений о фактической погоде с территории, занятой оккупантами. Эту информацию получали от постов наблюдений, от командиров самолетов, вылетавших на минирование в ночное время и торпедоносцев. Большое внимание уделялось наблюдениям по местным признакам погоды, анализу результатов шаропилотных наблюдений и учету их при прогнозировании погоды в соответствии с разработанными аэросиноптическими правилами Троицкого. принимали закодированные сводки погоды из Москвы (от Куйбышева и далее на восток) и Закавказья. Метеорологических данных было крайне мало. А прогноз погоды требовался с большой детализацией по количеству и высоте облаков, направлению и скорости ветра, видимости и опасным явлениям в районе предполагаемых действий по минированию, торпедированию, уничтожению вражеской техники и живой силы. Не менее важно было также составление прогноза к моменту возвращения экипажей после выполнения боевого задания. Не из легких было и прогнозирование вблизи морских пространств в зимнее (при незамерзающем море) и в переходное время года при отсутствии данных из интересующих районов перемещения воздушных масс. А ведь от того, насколько правильно была спрогнозирована погода в заданном районе, во многом зависил успех выполнения боевого задания и благополучное возвращение экипажа на место базирования. Конечно, были отдельные случаи, когда самолеты после выполнения боевого задания производили посадку на запасных аэродромах из-за неблагоприятных метеоусловий — туманы весной находились над морской поверхностью на расстоянии 1-2 км от аэродрома. Но не было случая, чтобы самолеты разбивались из-за неоправдавшегося прогноза погоды.

Основная задача сводилась к тому, чтобы использовать полностью всю имеющуюся в распоряжении информацию и составить прогноз с наибольшей степенью точности для выполнения боевого задания. Вся эта информация в конкретизированном виде доводилась перед стартом на вылет (в любое время суток) перед строем летчиков. Здесь же командиры полков давали конкретные указания каждому летчику, выполнявшему задание. И когда задания, поставленные командованием перед экипажами в соответствии с прогнозами погоды, выполнялись успешно, метеоролог был вполне удовлетворен этим (в то время не подсчитывали экономический эффект) и считал, что его скромный и почти незаметный труд вместе с ратным трудом воинов на фронтах и тружеников тыла приближает долгожданный день Победы.

День Победы встретил в г. Николаеве Украинской ССР, где работал метеорологом при штабе Военно-Морского авиационного минно-торпедного училища авиации Военно-Морских сил.

П.Д. Шлычков,
участник войны, бывший начальник Куйбышевского Бюро погоды

МЕЧТАЛИ ПОСКОРЕЕ ВЕРНУТЬСЯ

В начале 1942 года я добровольно поступила в военное училище связи на отделение метеорологии в г.Сызрани, где я в то время училась на Ш курсе трикотажного техникума. Вскоре училище перевели в Москву (МКВАУС), и там я закончила его, получив воинское звание сержанта и специальность метеоролога. Сама попросилась на I Украинский фронт, хотя была возможность другого выбора: могла выйти замуж, и остаться в Москве. Из штаба фронта была направлена в 588 батальон аэродромного обслуживания (588 БАО) для прохождения службы в должности метеоролога.

Наш БАО обслуживал боевые вылеты бомбардировочной авиации. Здесь я прослужила до конца войны. День Победы встретила на подступах к Берлину.

Хотя непосредственного участия в боевых действиях я не принимала, тяготы и лишения военных лет коснулись и меня. Да и трудностей в службе было немало. Это прежде всего большая ответственность по обеспечению экипажей самолетов метеоданными, прогнозами, метеоконсультациями, которые было трудно составлять из-за плохой освещенности обслуживаемой территории, по которой до нас проходила вражеская армия, и все метеостанции были либо эвакуированы, либо закрыты, чтобы не попасть в руки фашистов, проявлявших в нашим ГМС большой интерес. Это частая перемена мест расположения БАО, а следовательно, и нашей станции. Это отрыв от КПП. Где находилось командование авиаподразделения. Это частые налеты на аэродром вражеской авиации. Это недостаточный опыт работы и, другие сложности, в том числе и бытового характера. Но война есть война, и никакие трудности в расчет не шли.

Непереносимо было только вот что. Наши прогнозы не всегда имели решающее значение при выполнении боевых задач. Нередко вылеты проводились по приказам командования даже в нелетную погоду в грозу, туман — ведь боевые действия проходили при любой погоде. В связи с этим были потери и наших самолетов. Вот такие случаи нас убивали морально.

До сих пор вспоминается немало эпизодов из жизни тех военных лет. Помню, когда наши войска перешли в наступление, все части, в том числе и БАО с МС, перемещались очень быстро, порой ехали и днем и ночью, пересекая за сутки 3-4 государства Западной Европы. Водители автомашин не смыкали глаз сутками, нередко засыпали за рулем в пути. Так произошло и с нашим шофером грузовой автомашины, где было все метеооборудование и находился личный состав метеостанции.

Проезжали Польшу. Измученный водитель заснул, и машина перевернулась. Ящик с радиостанцией ударил меня по голове, сильно ранив лоб. Кровь залила лицо. Дело было ночью, и местные жители, наверное, боясь, что с ними будут расправляться, не пускали в дома. А мне срочно нужна была перевязка. С большим трудом отыскали добрых людей, которые впустили нас, промыли мне рану и перевязали. К счастью, все обошлось благополучно.

Несмотря на невзгоды и многочисленные трудности мы были настроены оптимистически, особенно в конце войны. Чувство напряженности, а порой и страха, стало постепенно исчезать. Мы уже могли позволить себе отдохнуть, послушать музыку, организовать своими силами концерт, Однажды в такой вот «спокойный» день (это было в мае на территории Германии) кто-то из наших сотрудников поставил пластинку с песней «Родина». Все мы, как один, замерли, затаив дыхание. Слушали о наших русских просторах, о чудных краях. Всех — я это по себе чувствовала охватила тоска по Родине.

Нас не прельщали чистые, ухоженные дома и сады, гладкие широкие дороги Германии. Мы мечтали поскорее вернуться в свои родные края, хотя у многих там уже ничего и никого не осталось: ни дома, ни родных. Но это не гасило нашего желания скорее уехать в Россию. Поэтому я отказалась от предложения остаться в армии на своей должности и от повышения по службе. Патриотическое чувство взяло верх.

Н.П. Хатунцева,
участник войны, бывший инженер-синоптик УГМС

МОИ ФРОНТОВЫЕ ДОРОГИ

Через месяц после начала Великой Отечественной войны, а точнее 15 июля 1941 года, я был призван в армию и направлен в окружную школу младших авиационных специалистов, расположенную на Красной Глинке под г.Куйбышевым.

После окончания этой школы, получив специальность воздушного стрелка-радиста, я был переведен в 1-ое Московское военно-авиационное училище связи, которое в то время было эвакуировано в г.Сызрань. После досрочного окончания этого училища 8 августа 1942 года я был откомандирован в действующую армию, штаб которой находился в г. Краснодаре. Но пока я ехал из Сызрани в Краснодар через Саратов, где попал под первую бомбежку, и Астрахань (так как другие пути уже были перерезаны врагом) Краснодар был оставлен нашими войсками под натиском фашистских войск. Следовательно, в Краснодар, в штаб армии, я уже попасть не смог. Поэтому в Астрахани я обратился в военный округ, эвакуированный сюда из Сталинграда, чтобы меня направили на любой фронт для прохождения дальнейшей службы. Моя просьба была удовлетворена. Меня направили на Сталинградский фронт, куда я и прибыл в конце августа 1942 года.

От Сталинграда начался мой боевой путь, сначала стрелком-радистом, а с 1943 года — военным метеорологом. А закончился он в мае 1945 года в Берлине в составе 1-ого Белорусского фронта.

Начиная со Сталинграда и до конца войны наши войска в основном вели уже только наступательные бои. И я, к великому моему счастью, в своей фронтовой жизни не испытал горечи отступления нашей армии. Наоборот, радость от наступления наших войск помогала легче переносить тяготы фронтовой жизни.

Хотя каждый из нас и боялся за свою жизнь (молодым очень не хотелось умирать), но сознательная дисциплина, убежденность и беспредельная вера в наше правое дело давала нам возможность жить ощущением нашей победы. И мы тоже приближали светлый день Победы как могли.

Мы, военные метеорологи, при отсутствии достаточного количества метеоданных, по обрезанным синоптическим картам, используя лишь свои знания, интуицию и разведывательные данные, добываемые нами при облете района боевых действий, обеспечивали безопасность полетов по метеоусловиям. И у нас, в наших обслуживаемых частях, не было ни одного случая, когда бы самолеты не выполнили боевые задания из-за неправильной информации о метеоусловиях по маршруту или в зонах выполнения задания.

Н.И. Гусятников,
участник войны, бывший директор Саратовской ГМО

ПАМЯТЬ О ВОЙНЕ

Для каждого из нас, ветерана Великой Отечественной войны, эта война начиналась по-разному. Думали ли мы, девчонки, только что сдавшие экзамены за 9-ый класс, что через несколько дней наши планы на будущее рухнут?

Страшное слово — война. Она изменила судьбу многих и судьбу всей страны.

В то время я была секретарем комсомольской организации, готовилась работать в каникулы в колхозе. Но в первые часы и дни войны всех работоспособных мужчин призвали на фронт, и мы, восемь девчонок-подруг, решили последовать их примеру. Но в военкомате нам отказали, сказав: «Девушки, вы нужны здесь!» И мы пошли учиться в МТС на токарей, слесарей, инструментальщиков.

Но здесь долго не пришлось задержаться. Фронт приближался, и многие из нас были посланы на оборонные работы — рытье окопов под Саратовом. Враг рвался к Волге, и вот тут о нас вспомнили. Мы были призваны, уже по мобилизации, в апреле 1942 года. Я была направлена в 65 ШМАС, которую окончила по специальности радист-кодировщик. И уже в ноябре 1942 года получила направление в 141 АИД (войска ПВО). В эту же дивизию входил и полк, которым командовала Марина Раскова, наша легендарная летчица.

Я была радистом на метеостанции. В свободное от дежурств время мы стирали для бойцов белье, чистили аэродром (никакой техники для чистки взлетно-посадочной полосы в то время не было). И еще я была комсоргом роты. Я старалась все свои знания и умения использовать в работе, чтобы правильно принимать метеоданные, чтобы наши летчики, поднимаясь в воздух, могли быть уверены в прогноз по маршруту полета.

Саратов находился в прифронтовой зоне. Но авиация ПВО вместе с войсками ВНОС работала слаженно и при бомбежках объектов города успешно отражала вражеские налеты.

В это трудное время наша работа находилась под негласным контролем органов госбезопасности. Много было разных случаев, но вот один запомнился особенно. Зимой 1944 года в авиакатастрофе погибла Марина Раскова. Во время ее полета был сильный туман и видимость 50 метров и менее. Она летела по заданию и разбилась под Саратовом, у деревни Михайловка (иэ-за плохой видимости врезалась в гору). Вместе с ней погибли бортинженер и стрелок. Вот тут-то служба СМЕРШ допрашивала нас всех по несколько раз: не было ли ошибок в данных метеонаблюдений, в прогнозе по маршруту полета. Прогнозы и сводки давались в полк регулярно. И, слава богу, наши синоптики все предусмотрели, консультировали экипаж перед вылетом правильно. Беда их миновала.

1942 год был переломным в войне: под Сталинградом хребет врагу был сломлен. Фронт начал двигаться на запад. а за ним и наша часть. Мои фронтовые дороги прошли через Сталинград (он был весь разрушен там не осталось камня на камне). Дальше были Харьков, Кишинев, Черновцы. В районе Черновцов впервые за войну мы обслуживали вылеты наших самолетов через границу нашей Родины — через Карпаты.

Потом были дороги Чехословакии, Венгрии. День Победы я встретила в столице Венгрии — городе Будапеште.

Многих наших товарищей унесла война. Много тяжелых испытаний выпало на нашу долю. Но все свои силы и здоровье мы отдавали для Победы. Лично я хоть и не участвовала непосредственно в боевых операциях, но считаю, что самоотверженным трудом, силой духа тоже приближала этот светлый праздник.

М. С. Фомичева,
участник войны, бывший радиооператор Саратовской ГМО

ВЕХИ ПАМЯТИ

Когда иногда меня просят поделиться воспоминаниями о прошедшей войне, я испытываю смущение и неловкость. Неловкость от того, что почти уже нет среди нас тех, кто сполна испил горькую чашу этой войны, более достойных. Кто не успел получить наград, не воспользовался льготами и привилегиями, которые дала нам теперь Родина.

Наш год был последним, кого война опалила уже на излете. Вспоминается то, самое начало, что во многом определило мою жизнь и судьбу.

Сентябрь 1944 года. После многих дней пути с далекого Урала в составе маршевой роты мы прибыли под Шауляй на пополнение войск Прибалтийского фронта. Одеты в новое, полученное по ленд-лизу обмундирование светло-песочного цвета, красные кожаные ботинки, обмотки шинельного сукна. Я — новоиспеченный младший сержант, окончивший полковую школу.

Построились на лесной поляне. Моросит мелкий дождь. Группа людей со списками медленно идет вдоль строя, называя фамилии и разводя названных в стороны. Дошла очередь до меня. Немолодой человек с усами, как вскоре узнал я, командир артполка, посмотрев на меня, на бумаги, сказал: «Пойдешь ко мне, в артиллерию, сынок». Не знаю точно, чем они руководствовались, что было решающим? Может быть, 9 классов образования — большая редкость тогда для солдата; может быть, явно «зеленый» вид. Но это и определило дальнейшее.

В полку прежде всего накормили. Хлеб, полный котелок дымящегося наваристого, с крупой и мясной тушенкой, супа! После скудного тылового пайка, основным содержанием которого были мороженая капуста и картошка, он показался блаженством. А когда еще предложили добавку, едва хватило сил отказаться.

Потом послали рыть укрытия. Почва в Прибалтике болотистая — один — два штыка вглубь — и вода. На редких холмах и возвышенностях, где и стремились расположиться, под тонким слоем — камень и галька. Порядком пришлось потом перелопатить землицы! Блиндажи и землянки, укрытия и капониры, щели и другое. Порой сил хватало закрыться лишь от дождя.

Рядом со мной, сбросив шинель, молча рыл землю уже пожилой солдат. На его гимнастерке была на той, прежней прямоугольной колодке, медаль «За отвагу». Так близко ее я еще не видел. Тогда награды давали не щедро, ими гордились, такие люди пользовались уважением. Меня так и подмывало спросить его, за что же дают такие награды. И в один из перекуров я спросил его об этом. Так же молча, как прежде, он скрутил из газеты цигарку, засыпал махры из кисета, долго курил, а вставая, сказал: «Потерпи, скоро узнаешь».

Я, действительно, скоро узнал, за что дают такие награды. Медаль «За отвагу» была первой и до сих пор остается самой дорогой для меня.

Рыли весь вечер и почти всю ночь. Потом нас отправили спать. А с утра началось... Я не все понимал, что происходит. Когда сильно вздрагивало, с бревен потолка сыпался песок. Страха не было, мысли о худшем в 17 лет не приходят надолго в голову. Через какое-то время услышал негромкое: «Пехота пошла». А вскоре определенно и ясно: «Сворачиваться. Перемещение!» Погрузили в кузов ЗИСа ящики с патронами, приборы, имущество, инструмент. Вытянулись в колонну. Тронулись.

Двигались по дорогам, других путей не было, за обочиной — канавы, грязь. Временам; впереди была слышна стрельба. Пересекли передний край. Останавливались часто, не зная, надолго ли, и сразу копали. Таков закон войны — хочешь жить, вырой хотя бы щель.

Во время одного из перемещений, когда мы, сидя в кузове и задрав головы, наблюдали за воздушным боем, были внезапно обстреляны из орудий с близлежащих холмов. За трескотней пулеметов не сразу услышали разрывы снарядов и увидели загоревшиеся машины. Наскоро повыскакивав, все же развернули свою машину и укрылись в ближнем лесу. Разобравшись с обстановкой, командование определило нам место в нескольких сотнях метров, где мы и встали на долгие зимние месяцы в оборону.

Впереди был Мемель, ныне Клайпеда, — крупный порт и опорный пункт немцев на Балтике.

Был назначен в топовычислительный взвод командиром отделения. Взвод небольшой, да и в некомплекте. Самые разные по возрасту, образованию, национальности люди. Исполнительные и безотказные. Может быть, и потому, что никто не хотел в пехоту. Там несколько месяцев выдерживал редко кто — ранение, контузия или еще хуже. Все-таки 1-1,5 км от переднего края, как мы — не на прямой выстрел. Спрос был со всех один, мы не делили друг друга по сроку службы или заслугам. Запомнились кабардинец Урсуков, поляк Шиманский, еврей Эрлих, другие солдаты и офицеры. Последний не расставался со скрипкой, укрывал ее плащ-палаткой, берег пуще оружия. После войны его отпускали на побывку домой, недалеко, в Белоруссию. Вернулся подавленный: не нашел даже улицы.

С Шиманским встречался в Ленинграде. Тогда, вскоре после отмены карточной системы, на радостях получил причитающиеся мне за медаль деньги и купил себе пару белых пахучих саек!

Урсуков, старший из нас по возрасту, был заботлив, норовил взять на себя самую тяжелую работу.

Нагрузка была немалая. Нужны были голова и крепкие ноги. На спине — вещмешок с пожитками и сухпаем, карабин с патронами, что-либо из приборов, инструментов, принадлежностей: стереотруба, буссоль, бинокль, тренога, рейка, мерная лента и другое. Противогазы, к счастью, без последствий, оставляли в машине.

Занимались топопривязкой полковых объектов, артбатарей, сокращенной подготовкой данных для стрельбы, вели огневой планшет, составляли схемы ориентиров, дежурили на НП, несли караульную службу, выполняли хозработы и другое. Привязывали огневые позиции с точностью до 6 10 метров, ошибаться было нельзя, это сказывалось на стрельбе. Немало хлопот доставляли устаревшие карты. Нередко на местности не было обозначенных строений дорог, леса и прочего — жизнь вносила свои коррективы. Привязывались к естественному рельефу. Считалось удачей, когда получали немецкие карты, они были более новые.

Исподволь готовились к наступлению. Вели топоразведку переднего края, уточняли его очертания. Наблюдали с НП в основном по стереотрубе. По вспышкам огней, бликам стекол приборов, дымам, скоплениям людей и др. определяй цели, наносили ориентиры для целеуказания и ведения огня.

Иногда, чтобы вскрыть оборону противника или взять языка, командование проводило разведку боем. Вот тут-то и использовались такие данные.

Надо признать, пехота недолюбливала наши появления в траншеях. Невольно они настораживали немцев. Стороны знали друг друга, там были свои законы и понятия. Рельеф местности был таков, что на сухих участках и склонах холмов окопы сходились местами до 40-60 метров. Близко. Всего на бросок гранаты. Но обессиленные, обе стороны зря не стреляли. Да, и у нас на день на батарею отпускалось по 5-6 снарядов, которые берегли до большой нужды. Открытые участки простреливались. По одному из таких, окопу, глубиной, кроме бруствера, штык лопаты, мне пришлось проползти, наблюдая с перископом. Никому не пожелал бы такого!

Сырость была нашим постоянным спутником. Ноги были мокрыми. Считали за счастье, если удавалось высушить на огне портянки, перевернуть их. Чаще клали под себя, чтобы высушить их теплом своего тела во сне. Правда говорят, что война — это тяжелая и опасная работа.

Новый 1945 год встретили в карауле по охране штаба полка. А ранней весной пал Мемель. По узкой, 100 км, косе мы прошли на запад под Кенигсберг, столицу Восточной Пруссии, цитадель Германского империализма.

Перемещались быстро. В населенные пункты почти не заходили. А когда заходили, поражали нас почти игрушечные домики под красной черепичной крышей, аккуратные штабеля мелко наколотых дров, брикетов угля, нетронутые мебель, посуда, белье. И полное отсутствие людей.

В апреле — штурм и взятие Кенигсберга. После тяжелых боев — выход на отдых и пополнение в небольшой городок Лауенбург. Там и застала нас Победа. Там я был принят кандидатом партии, в идеи которого свято верил. Но все это другие события, другое время.

Чем дальше уходит оно от нас, тем тяжелее воспоминания. Охватывает горечь за то, что не сохранили большую страну, что сделали с обществом, с армией. Земля, за которую воевали, теперь заграница. Там остались могилы тысяч россиян, среди них — отец жены моей.

Горько, но хочется верить в лучшее. Сохраним в памяти прошлое — сохранимся и как народ.

В.Ю. Подэрни,
участник войны, инженер по приборам II категории службы средств измерений Приволжского УГМС

РАБОТАЛИ В ТЫЛОВОМ ГОРОДЕ

В гидрометслужбе я — с 1932 года, так что всю войну, от начала и до конца, проработала в Приволжском УГМС. Было очень трудно, но, слава Богу, мы не испытали всех ужасов обстрелов и бомбежки.

В военные годы было непросто с помещениями, потому что много зданий было занято госпиталями и военными штабами, приходилось несколько раз менять рабочие помещения. Особенно мне запомнилось наше житье — бытье во дворе кинотеатра им.Ленинского Комсомола. Работали там почти на чердаке, при отрицательной температуре, в две смены. В это время в городе существовала местная противовоздушная оборона (МПВО). Нас, молодых, мобилизовали, и мы должны были дежурить на специально отведенных участках, следить на свето-маскировкой, ходить по домам тех, кто не соблюдает установленного режима,стучать в окна. По сигналу тревоги должны были бежать на пожарные каланчи-вышки, наблюдать, с какой стороны полетят вражеские самолеты. Пришлось побывать и на казарменном положении при МПВО в качестве связисток телефонисток.

Но особенно тяжело приходилось, когда отправляли копать окопы на речку Усу. А надо отметить, что в годы войны зимы были очень суровые, морозы доходили до −40 градусов и держались по 2-3 недели, так что работать приходилось в тяжелейших условиях.

Сохранились в памяти такие события. Направили нас осенью на рытье окопов, разместили в крестьянской избе. На работу должны были спускаться под горку, к реке. Вначале земля была талая и копать было нетрудно, но наступили морозы, земля начала промерзать, разогревали ее кострами. Домой возвращались поздно вечером. Дорогу нам освещала луна, да подвывали волки. Было холодно и голодно, Помню, к празднику Октября выдали нам конфеты-подушечки. Это показалось счастьем!

Но вот закончился срок нашего пребывания «на окопах», а смены нам все не присылали. Мы страшно изголодались, износились, промерзли. И вот, на свой страх и риск решили сами пойти себе за сменой. Собрали барахлишко и пошли. Идти было далеко: километров 60 или больше. В пути нам попадались люди и предупреждали, что на дорогах стоят милицейские посты, ловят «беглецов» и отправляют обратно на работу. Пришлось идти не по дороге, а окольными путями через поле. Начало темнеть, в поле разыгралась метель, а с нами был мальчик, ему стало плохо. Отпоили его чем могли и почти волоком дотащили до какой-то деревни. В то время по деревням был разослан приказ: никого не пускать на ночлег. И все-таки мир не без добрых людей: в одной избе нас пригрели. Утром — снова в путь, но уже не все вместе. Я оказалась в паре с одной девушкой, и мы пошли дальше.

Вот уже показалась вдали Волга. Но тут нас догнали сани-розвальни, на которых ехали солдатики. Они остановились и, спросив, куда держим путь, предупредили, что на переправе посты — возвращают обратно «беглецов». Солдаты предложили перевезти нас на другой берег Волги. Мы согласились. Посадили нас в сани, прикрыли рогожками, забросали сеном и перевезли на другой берег.

Потом мы все, работавшие на окопах, собрались и пошли «на поклон» к начальству. Нас «помиловали», не наказали.

Наша служба к тому времени размещалась, где сейчас управление, в нескольких домиках барачного типа, которые отапливались дровами. Нас посылали в лес на заготовку дров. Сами валили деревья, очищали от веток,пилили и грузили на паром. Перевозили на другой берег Волги под пивоваренный завод, где мы сами их и охраняли.

Один раз я и еще одна девушка были ночью на охране. Ох, и натерпелись же мы страху — не знали в какую дырочку штабеля спрятаться!

Многих друзей-товарищей уже нет с нами. Вечная им память и земной поклон! А живым желаю здоровья, добра и терпения.

Е.В.Боброва,
бывший техник-метеоролог отдела метеорологии Куйбышевской ГМО

В ПАМЯТИ НАВСЕГДА

Великая Отечественная война 1941-1945 годов застала меня работающей в Куйбышевском управлении гидрометслужба в должности старшего инженера-гидролога сектора сети и обработки отдела гидрологии. Наш сектор занимался обработкой и проверкой гидрометрических материалов наблюдений, поступающих с сети станций, и обобщением их по бассейнам рек в виде ежегодников. За период войны подготовлены к печати ежегодники за 1940-1945 годы, составленные под руководством: Рогачева А.В. (за 1940 г.), Дергалова М.Т. (за 1941 г.), Павловой Г.Н. (за 1941-1944 гг.), Макарцева В П. (за 1945 г.).

В весенний период все гидрологи отдела (за исключением больных) принимали участие в проведении паводочных работ на сети. Лично я провела в разное время 5 паводков.

В первые годы войны (1941-1942 г.г.) руководствовались при подготовки ежегодников к печати инструкциями и приказами ГУГМС военных лет. Было приказано изъять из опубликованных гидрологических справочников и не указывать в ежегодниках координаты постов, экстремальные величины (максимальную скорость, расходы воды и т. п.). Никаких экстрополяций кривых расходов воды! Пришлось делать вымарки черной тушью, а в ежегодниках давать только средние величины. В последующие военные годы, когда война

откатила на запад, сток досчитывался и изъятые величины восстанавливали (за исключением координат постов).

Об объявлении войны услышали за Волгой, куда сотрудники управления выехали на лодках отдыхать в погожий выходной день 22 июня. Расположившись на берегу, купались, загорали, играли в волейбол. Вдруг мимо нас в сторону переправы побежали полуодетые мужчины. Спрашиваем их «Куда бежите?» Ответили «Война! Война началась!» После минутного оцепенения, бросив лодки, все побежали к пристани.

В городе — суета. Люди с удрученными лицами толпами стояли у репродукторов, слушали выступление Председателя Совета Народных Комиссаров, Народных Комиссаров иностранных дел т. В.М. Молотова: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких — либо претензий к СССР, без объявления войны германские войска напали на нашу страну ...»

23 июня утром, в понедельник, уже одетый в военную форму, в отдел пришел начальник гидрологии Минаев Н.И., сдал дела. (В отделе его больше не видели). Через некоторое время один за другим были призваны в армию старший техник отдела Лаптев И.А., старший инспектор Макарцев В.П., 26 сентября 1941 года ушел инспектор Чигиринский П.Ф., 11 октября — начальник сектора сети Рогачев А.В. Из мужчин в отделе остались старший инспектор Дворянинов А.С. (в преклонном возрасте) и старший инженер Дергалов М.Т.

Поскольку старшей по должности в отделе была я, то мне и передал Рогачев А.В. дела и обязанности редактора ежегодников.

Вскоре последовал приказ коменданта города об освобождении в течение 24 часов здания Дома сельского хозяйства, где размещались сотни учреждений, в том числе и УГМС. При этом требовалось оставить всю новую мебель, даже шторы и ковровые дорожки. Здание готовилось под общежитие эвакуированных рабочих Воронежского авиазавода.

Началось великое выселение. Зрелище было потрясающим. Из окон верхних этажей 6-ти этажного здания на веревках спускали старую, но еще нужную для работы мебель, свертки бумажных дел, лабораторное оборудование и т.п. Из окон нижних этажей вещи просто выбрасывались на землю, при этом многое билось и ломалось.

Старший инженер-метеоролог Москалева А.Г., например, нашла свое личное дело, брошенное в грязь.

С этого дня руководство УГМС, бухгалтерия, кадры, бюро погоды разместились в Доме промышленности, а у гидрологов и метеорологов начались «хождения по мукам». Гидрологи были выселены на ГМС Поляна им. Фрунзе. Поездки из города на пароходе туда и обратно отнимали много времени. Иногда приходилось ночевать на веранде здания ГМС. С наступлением осенних холодов гидрологов перевели в город, в подвальное помещение Дома сельского хозяйства. Но кому-то понадобилось это помещение, и нас к зиме перебазировали на 7-ую просеку, в Куйбышевскую агрометобсерваторию.

Зима 1941-1942 гг. была очень морозной и снежной. Трамваи в городе практически не ходили — не хватало электроэнергии. Приходилось ходить на работу пешком от дома (я жила в районе пл. Революции) и до 7-ой просеки по ухабистой обледенелой или заснеженной дороге. (Трамвайной линии от Оврага подпольщиков тогда еще не было). Когда в Овраге подпольщиков нас собиралось несколько человек, то шли до обсерватории шеренгой, взявшись под ручку: если кто-то начинал падать — сосед поддерживал.

На территории обсерватории сотрудники рыли защитные траншеи-укрытия на случай бомбежки сверху. Запомнилось — в обеденный перерыв кормили нас жареными лепешками — «чибриками», привозили их из соседней заводской столовой.

Зимний день короток. Домой возвращались в темноте — хорошо, если луна светит. Однажды были свидетелями перехода пехоты со стороны Поляны им.Фрунзе к Оврагу подпольщиков. Видимо, шли они на вокзал. Заиндевевшие, усталые лица, на ногах ботинки с обвертками. В санях лежали больные, ослабевшие шли, держась за оглобли саней. Больно было смотреть на это. Все наши дорожные неприятности показались не такими уж тяжелыми.

В конце зимы нас перевели в город, на задворки кинотеатра им.Ленинского комсомола на ул. Куйбышева. Но и это помещение опять понадобилось для эвакуированных, и нас временно разместили в подвальном помещении ДКА.

Наконец, 5 марта 1942 года все отделы ГМС, в том числе и отдел гидрологии, были переведены в Дом Промышленности, где и располагались до конца войны и в последующие годы. Для вольнонаемного состава УГМС началась работа в военном режиме. Требовалось: при входе в рабочую комнату военного начальника приветствовать его вставанием; при выходе из кабинета сотрудника убрать свою работу со стола; по окончанию рабочего дня материалы вместе с пишущей машинкой сдать в 1-ый отдел (в секретную часть). Ответственному дежурному по управлению (из военнообязанных) вменялась проверка столов сотрудников. Два раза в день (в первой и второй половине) проводилась обязательная для всех физкультзарядка: «Шагом марш» и бегом по коридору. Раз в неделю, перед началом рабочего дня проводились политинформации (иногда и внеочередные). Производственные совещания, полит и техническая учеба проводились только в нерабочее время. Поэтому на работе приходилось задерживаться надолго. Опаздывать на работу и политзанятия было нельзя, с провинившимися проводил «воспитательную» работу комиссар.

Во всем был установлен порядок. Но команда «встать» мешала нам работать. Работа с ежегодниками — это сплошные цифры и, если оторвешься, придется начинать все с начала. Дело доходило до смешного. Вдруг среди рабочей тишины, не отрывая глаз и рук от работы, со стула судорожно вскочила Камнева Н.В. По шуму ее стула, тоже не отвлекаясь от дел, машинально встали и остальные. Спрашиваю: «Почему встали? Это же вошла Мария Ивановна, уборщица». Комната наша была проходной, мой стол стоял у двери, и мне было видно, кто входит в комнату. Чтобы создать нам спокойную «рабочую» обстановку, нас ввели в 4-ый отдел (гидропрогнозов) и выделили небольшую комнату, отгороженную от 4 отдела перегородкой.

С начала войны город неузнаваемо изменился. В ноябре 1941-ого введена строжайшая светомаскировка. У населения были изъяты радиоприемники, фотоаппараты. В магазинах пусто, на продукты питания введена карточная система. Служащие получали. на день 400-600 граммов черного хлеба, жиров (черного хлопкового масла) — 300-400 г на месяц, вместо сахара — 400 г пряников. Не хватало электроэнергии, употребление ее в быту сильно ограничено. В городе не было дров. Из форточек жилых домов дымили трубы железных печек-времянок. Я жила в доме с паровым отоплением, который тоже не отапливался из-за отсутствия угля. Спали дома в одежде.

В город прибывали тысячи эвакуированных из западных областей, из Москвы. Много эвакуированных приняла гидрометслужба ПРИВО. В отделе гидрологии работали ст. инженер-гидролог Окунь Г.М. из Киевской ГМО, Сибирцева и Скопцева из Москвы.

Особенно тяжелыми были 1941 и 1942 годы. Было холодно и голодно. Сотрудников УГМС посылали на дровозаготовки и рытье противотанковых рвов в Жигулях. Была и я на дровозаготовках в лесу где-то в районе Поджабного затона, в качестве поварихи. Варила на костре пшенную кашу, собирала щавель и лепестки цветущего шиповника для напитка.

В 1942 году управлению гидрометслужба выделили участки земли под огороды сотрудникам. Были они где-то на Безымянке, ходили туда пешком. В Липягах в поле сажали картофель и сеяли просо, а на заливные землях — бахчевые и помидоры. Помню — посеяла я просо. Уродилось оно всем на диво! Но собрать его мне не удалось: кто-то опередил меня.

Чтобы совсем «не захирел» с голода вольнонаемный состав работников, начальник управления разрешил давать желающим «липовые» командировки для поездки в деревни с целью обмена личных вещей на продукты. Как-то и мы — Белозерова, Камнева и я — взяли с собой мыло, керосин, вату и поехали в деревню. Мальчишки криком «менялы пришли» оповестили всю деревню о нашем приходе. Платили за вещи очень дешево: пригоршню пшена, несколько картофелин, миску кислой капусты. Хлеба в деревнях не было. Мы там же почти все съели, что выменяли.

Летом 1942 года, в разгар наступления немецко-фашистских войск на Сталинград, бомбили Саратов. С наступлением некоторого затишья руководство отдела предложило мне выехать на Саратовскую ГМС, проверить, как живут и работают саратовцы в условиях бомбежек. Получив по карточке хлеб за 3 дня, я отправилась на речной вокзал. С большим трудом села на пароход. Пароходы все были выкрашены в серый цвет, под цвет воды, и замаскированы зелеными деревьями, чтобы сверху казались островками. Плыли только днем вдоль берегов. Сколько времени добирались до Саратова — не помню. Прибыли в город к вечеру.

На привокзальной улице увидела раскинутые палатки из простыней, рядом — мебель, узлы, книги. Шло выселение немцев Поволжья из Саратова. Были тут и беженцы из Сталинграда. Долго разыскивала ГМС (ехала туда первый раз), мешала светомаскировка. На ГМС встретил меня дежурный синоптик. Устроил для меня из 2-х кресел постель у окна. Среди ночи меня оглушил страшный гром. Хотела вскочить, но кресла подо мной разъехались — упала на пол. Это немцы возобновили бомбардировку города. Утром под окном, где я спала, нашли металлический обломок снаряда.

Бомбежки не прекращались ни на день. До сих пор в воспоминаниях такая картина. Утро. В трамвае — спешащие на работу люди, многие с детьми, чтобы завезти их в детские сады. И вдруг — сирена. Трамвай останавливается — все бегут в укрытие. В обед — едут в столовую и та же история. Все это я пережила в Саратове вместе с работниками ГМС. (Надо заметить, что, несмотря ни на что, работали они хорошо). После всего увиденного и пережитого там чувствовала себя, как «стреляный воробей».

В Куйбышеве два раза (на моей памяти) была стрельба в небе. Военные УГМС говорили нам, что это военная учеба, а фронтовики писали семьям другое. Немцы рвались к городу, чтобы взорвать мосты: железнодорожный и понтонный через р.Самару.

Вот так жили и работали гидрологи Куйбышевского УГМС в тыловом волжском городе в период Великой Отечественной войны.

После ее окончания в управление стали возвращаться из армии гидрологи: Чигиринский П.Ф., Рогачев А.В., Дергалов М.Т., Макарцев В.П., Лаптев И.А. и другие. По-разному сложилась их дальнейшая работа в УГМС. Рогачев А.В. некоторое время работал по гидрографии, а с 1951 года — на преподавательской работе в инженерно-строительном институте. Лаптев И.А., Дергалов М.Т., Макарцев В.П. некоторое время работали старшими инженерами в отделе гидрологии, а затем Макарцев В.П. стал начальником БРИСа, Дергалов М.Т. тоже перешел старшим инженером БРИС. Чигиринский П.Ф. перешел в Комсомольскую ГМО (ныне Тольяттинскую), защитил диссертацию, получил звание кандидата наук.

Сейчас, когда я пишу эти воспоминания о событиях более чем полувековой давности, все гидрологи отдела гидрологии, о ком я упоминала, ушли из жизни, каждый в свое время. Остались в живых только я, старший техник Брадлей Н.А. и старший техник Горохова О.И., поступившая в отдел на работу на исходе войны. Так что обменяться воспоминаниями о том или ином факте, чтобы осветить его достоверно, не с кем. Написала так, как запомнились события той тяжелой поры мне, уступая настойчивой просьбе нового поколения гидрологов управления, не знающих войны. И дай Бог, чтобы они никогда ее не узнали.

Г.Н. Павлова,
бывший старший инженер-гидролог, редактор ЕДС Куйбышевской ГМО

Список работников действующей сети Приволжского УГМС,
призванных в ряды Красной Армии в 1941-45 гг.

Самарская область

1. Семенов Михаил Евгеньевич (13.11.41) техник АМСГ Куйбышев,
2. Ягафоров Х.Ф. (6.07.41) радист АМСГ Куйбышев,
3. Локтионов Л.К.(22.09.41) радист АМСГ Куйбышев, 4. Ковальчук А.Я. (22.09.41)специалист АМСГ Куйбышев,
5. Козлов А.И. (22.09.41) ст.техник АМСГ Куйбышев,
6. Горбачев А.М. (24.09.41) начальник АМСГ Куйбышев,
7. Горбунов Аркадий Иванович (14.09.41) ст. наблюдатель МС Новодевичье
8. Романов Вениамин Григорьевич(29.09.41)начальник МС Челно-Вершины
9. Щербаков А.И.(23.02.42) ст. наблюдатель МС Новодевичье,
10. Дубовов В.П. (23.02.42) наблюдатель МС Новодевичье,
11. Сотникова К.В. (10.01.42) начальник МС Клявлино,
12. Маныхин И.С. (23.02.42) наблюдатель МС Клявлино,
13. Краснов И.Т. (28.09.42) Начальник МС Челно-Вершины,
14. Склярова Алена Семеновна(20.07.43) Начальник МС Челно-Вершины,
15. Крайнов М.Т.(22.11.41)наблюдатель МС Карабклак,
16. Зотов Семен Михайлович(22.12.42)аэролог АМСГ Куйбышев,
17. Мышелов Иван Григорьевич(8.06.43)начальник МС Б.Глушица,
18. Жданова Е.К. (28.02.42)наблюдатель МС Авангард,
19. Дзюба Виталий Дмитриевич (16.09.42) начальник МС Авангард,
20. Фадеев Михаил Сергеевич (25.06.42) МС Сызрань

Оренбургская область

21. Кроткий Г.Г.(30.03.42) начальник МС Акбулак,
22.Горшуков Г.Д.(25.06.41)техник МС Бузулук,
23.Леонов Я.П.(7.07.41) техник МС Бузулук,
24.Игнатьев Василий Иванович(23.09.41)начальник МС Первомайский,
25.Василющенко Г.Р. (7.06.42) начальник МС Первомайский,
26.ШишкинаА.В.(27.04.42) и.о.начальника МС Первомайский,
27.Семенова Татьяна Васильевна(1.08.42) наблюдатель МС Первомайский,
28.Кузнецова Е.К.(27.07.42) наблюдатель МС Первомайский,
29.Фирсов М.И.(13.08.42) наблюдатель МС Первомайский,
30.Шабаев Мухамедгалей Имареевич(11.07.41)агротех МС Соль-Илецк,
31.Акиньшин Сергей Андреевич(12.07.41) наблюдатель МС Айдырля,
32.Андреев Иван Иванович(11.07.41) наблюдатель МС Сорочинск,
33.Секретьев Иван Васильевич(22.07.41) наблюдатель МС Илек
34.Пивковец С.Г.(1.02.42) наблюдатель МС Троицкое,
35.Кирьяков Николай Константинович(26.08.41) наблюдатель МС Бор.лесн,
36.Игумнов Василий Степанович(4.09.41) наблюдатель МС Боровое лесн.,
37.Прохоров Василий Никанорович(25.02.42)наблюдатель МС Орск,
38.Пригорин Н.Р.(15.08.42)ст. наблюдатель МС Орск,
39.Утюжина Е.С.(4.05.42) наблюдатель МС Кувандык,
40.ЩановановаВ.А.(10.05.42) наблюдатель МС Кувандык,
41.Комаристов В.Е.(20.06.42) наблюдатель МС Беляевка,
42.ДолбнякА.П.(3.06.42) наблюдатель МС Домбаровский,
43.Левкоба О.Н.(19.09.42) наблюдатель МС Айдырля,
44.Бурдаева Ольга Степановна(13.10.42) наблюдатель МС Бугуруслан,
45. Пиманова Зоя Кузьминична (13.10.42) наблюдатель МС Бугуруслан,
46. Сомовский георгий Васильевич(15.01.43)наблюдатель МС Бугуруслан,
47.Синкевич Георгий Иванович(12.11.42) начальник Мс Шарлык,
48.Зролевский Георгий Фролович(25.09.43) наблюдатель МС Домбаровский
49.Артюх Надежда Ивановна(21.08.41) агронаблюдатель МС Беляевка,
50.Гречко Дмитрий Григорьевич(30.12.41) наблюдатель МС Беляевка,

Саратовская область

51.Абросимов Павел Алексеевич(1.10.41)ст.специалист МС Ершов,
52.Астахов В.Ф.(13.09.41)начальник АМСГ Саратов,
53.Федоров И.Е.(11.01.42) наблюдатель МС Ершов,
54.Левин П.И.(1.10.41) начальник МС Петровск,
55.Казанков И.А.(6.04.42) наблюдатель МС Балашов,
56.Луконин В.С.(7.06.42) ст.наблюдатель МС Аткарск,
57.Штрыков Я.М.(16.06.42) ст.наблюдатель МС Красный Кут,
58.Золотцев Сергей Иванович(26.06.41) наблюдатель МС Хвалынск,
59. Фролов В.В.(3.08.42)начальник МС Карабулак,
60.Крайнов М.Т.(22.11.41) наблюдатель МСКарабулак,
61.Данилов Николай Петрович(25.09.41) наблюдатель МС Озинки,
62.Семенцев В.А.(25.09.41) наблюдатель МС Озинки,
63.Бубенко Василий Евдокимович(2.07.41) наблюдатель МС Ершов,
64. Беспалов Иван Владимирович(15.07.41)наблюдатель МС Ершов,
65.Мокров Николай Ефимович(16.07.41) агронаблюдатель МС Ершов,

66.Катетов Иван Васильевич(4.09.41)техник МС Ершов,
67.Коровин Василий Михайлович(2.08.41)начальник МС Перелюб,
68.Козлов Иван Яковлевич(2.08.41)агронаблюдатель МС Перелюб,
69.Карпов Владимир Федорович(26.09.41)наблюдатель МС Окт.Городок,
70.Макаренко Алексей Андреевич(13.11.43)начальник МС Ершов,
71.Бобро Таисия Александровна(16.10.42)техник МС Ершов,
72.Дунаева Анна Алексеевна(16.10.42) наблюдатель МС Ершов,
73.Абрамова вера Михайловна(29.01.43) наблюдатель МС Аткарск,
74.Варфоломеев Гавриил Матвеевич(7.05.43)начальник МС Аткарск,
75.Подобриев Василий Логинович(4.05.43)начальник Мс Пугачев,

Пензенская область

76.Бадарнов М.Н.(24.09.41) начальник АМСГ Пенза,
77.Голенов Виктор Федорович(17.07.41)техник АМСГ Пенза,
78.Мельников М.Д.(1.10.41)и.о. начальника АМСГ Пенза,
79.КотельниковМ.А.(18.04.42) наблюдатель МС Пачелма,
80.Савченкова Е.А.(15.04.42) наблюдатель МС Белинский,
81.Крылова В.А.(15.04.42) наблюдатель МС Белинский,
82.Литвяков Николай Петрович(12.07.42)начальник МС Городище,

Ульяновская область

83.Игошин Д.И.(27.07.42) начальник МС Инза,
84.Абрамов П.Г.(13.08.42) наблюдатель МС Инза,
85.Поданко В.Р.(21.07.41)начальник АМСГ Ульяновск,
86.Хидячкина Е.П.(10.09.42) наблюдатель МС Димитровград,
87.Маслов А.А.(25.08.42)начальник МС Сенгилей.

***

Стихи бывшего работника Приволжского УГМС Ладовой Лидии Андреевны

Я дочь рядового солдата,

Погибшего храбрым в бою,

Что дорого сердцу и свято,

Об этом сегодня спою.

Зловещим был год сорок первый,

Фашисты напали на нас.

Разграбили села, деревни,

И в гневе страна поднялась.

Отца мы на фронт провожали,

В тревоге заплакала мать,

Ведь четверо нас оставалось,

Всех надо одеть, воспитать.

Учились в нетопленных классах,

Уроки учили впотьмах,

А после уроков ходили

Подсолнух срезать на полях.

В то время, когда мы учились,

Отец наш в атаки ходил.

Два года без смены на фронте

В Синявинских болотах пробыл.

Сражался у стен той твердыни,

Той крепости на Неве,

Награда его и поныне

У матери в сундуке.

Потом, уже в мирные годы,

Взрослыми стали мы,

Но безуспешно искали,

Где захоронен ты.

Были мы и под Марьино,

И в городе Шлиссельбург,

Искали Пильную мельницу,

Где ты ранен смертельно был.

Но нет теперь Пильной мельницы,

Бетонка там пролегла.

Лишь березы шумели, да ели,

Все так же Нева текла.

Окопы, воронки военной поры,

Густою травою давно заросли.

Стоят обелиски, но имя твое,

Хоть не было в списке, но в сердце оно.

И подвиг твой ратный

Пусть в сердце живет,

Всех павших солдат

Не забудет народ.

***

Синявинские болота.

Мрачные Синявинские болота, что раскинулись в лесах Ленинградской области, до сих пор хранят безмолвную тишину. Именно в этих краях 25 сентября 1942 года две внезапно объединившиеся ударные группы немцев отрезали часть советских войск от остальных сил Волховского фронта и в окружение попали 8я и 2я ударная армии, а также 4й и 6й гвардейские Стрелковые корпуса.

Преимущество фашистов было очевидно не сразу и после нескольких кровопролитных сражений окружённые солдаты прочно заняли позиции на непроходимых болотах, зная, что немцы не последуют за ними в такую глушь. Жуткий ад, в который ступили окружённые советские войска, дал шанс выиграть немного времени, но основные силы СССР были отброшены, а кольцо вражеского окружения стало лишь прочнее. Боль, страх, отчаянье – это то, чем пропитаны все Синявинские болота.

Немцы неустанно обстреливали топкую местность из стрелкового оружия, а чуть позже к этому добавились атаки тяжелой артиллерии и авиации. Куски человеческих тел и обезображенные трупы стали привычной картиной царящего здесь безумия. С каждым днём война забирала новые жизни советских солдат, оставшихся с минимальными запасами провианта, медикаментов и боеприпасов. Сырость и холод топкой земли изнуряли всё живое.

Окопы и землянки постепенно заполнялись водой и лишь её вычерпывание вёдрами позволяло хоть как-то укрываться от вражеского обстрела. Заболевших и раненых было нечем лечить и большинство из них умирало в ужасных муках. 30 сентября окруженные советские войска предприняли попытку прорвать кольцо противника и выйти из окружения, но потерпели неудачу. Попытка Волховского фронта выручить окружённых, также, не имела успеха. 5 октября, после сильной артподготовки, фашисты отбросили окружённые советские войска на позиции, которые они занимали до начала Синявинской операции. На этом сражение в «Долине смерти» Синявинских болот завершилось.

***

Отец погиб на поле брани,

Он не вернулся к нам домой.

Остались дети сиротами.

И трудно матери одной.

Босые лето все ходили,

Терпели голод и нужду,

Но слишком молоды мы были

И наше время торопили:

Скоро работать я пойду.

Подняли мы страну из пепла,

А годы наши шли и шли…

Детей растили незаметно,

И вот мы к финишу пришли.

Опять безденежье, заботы,

Живем в проблемах и нужде.

Вот пережить бы эти леты,

Да только годы уж не те.

Мужайтесь дети, внуки наши

И знайте правду о войне.

2 издание - Приволжский УГМС в годы Великой Отечественной войны (скачать)